— Ты сказал, что я подписывала, — Вика поворачивается к отцу.

Илья перестаёт крутить ключи.

— Сказал.

Вика ждёт. Пальцы у неё мокрые от скатерти, она вытирает их о рукав куртки.

— И?

— Поторопился.

Она смотрит на него дольше обычного.

— Что значит поторопился?

— Увидел подпись и сказал. Не надо было.

Я смеюсь. Коротко. Сухо.

Лёва вздрагивает у меня на руках.

— Конечно. Не надо было. Всё не надо было. Свет сам, дверь сама, файл сам.

Вика разворачивается ко мне.

— Мам, хватит.

Илья не спорит со мной. Он наклоняется к ноутбуку и открывает почту.

— Не трогай мою почту.

— Она открыта, — он говорит это Вике, не мне. — Черновики здесь.

Вика смотрит на экран.

— Какие черновики?

В папке два письма. Первое я уже видела: без темы, с серыми вложениями. Второе висит выше. Тоже без темы. Время — 14:06.

Я говорю сразу:

— Это не моё.

Вика медленно поворачивает голову.

— Мам, он ещё не открыл.

— Я не была за ноутбуком.

— Он ещё не открыл, — повторяет она уже зло.

Илья открывает письмо. Вложений нет. Только текст.

«Громов Андрей Сергеевич, отдельно по Вике. Сейчас она находится под сильным влиянием отца и может отрицать очевидное. Прошу учитывать, что её позиция не является полностью самостоятельной».

Вика читает. Шея над воротом куртки краснеет пятнами.

— Я этого не писала.

Она не отвечает. Читает дальше.

«Если Вика будет утверждать, что не подписывала заявление или не понимает ситуацию, это может быть защитной реакцией. Она эмоционально зависима от Ильи Фёдорова и боится потерять его поддержку. Её возражения не должны приниматься как окончательное мнение».

Вика встаёт так резко, что стул ударяется о ножку стола.

— Тут про меня.

— Это не я.

— «Её возражения не должны приниматься».

— Не я.

— А кто?

Я смотрю на Илью.

— Он.

Илья не вздрагивает. Не возмущается. Даже не делает вид, что ему обидно. Он просто поворачивает ноутбук чуть ближе к Вике.

— Посмотри дату, — говорит он. — И время.

Я резко поднимаю голову.

— Ты…

Лёва вздрагивает от моего голоса и начинает хныкать. Илья сразу смотрит не на меня, а на Лёву.

— Тише. Он пугается.

— Не смей.

— Я сказал тише, Марина.

Не громко. Но так, что кухня сразу становится его. Катя у табурета прижимает аптечный пакет к груди. Даня смотрит в пол. Вика всё ещё стоит у ноутбука, красная, с мокрыми рукавами.

— Папа написал с твоей почты? — Вика держит крышку ноутбука пальцами.

— Да.

— Файл испортил папа?

Я молчу.

— Свет тоже папа?

— Я не знаю.

— Дверь?

Лёва кашляет мне в шею. Кашель мокрый, резкий. Я поднимаю его выше, и он сразу начинает плакать.

— Я боюсь за тебя, — говорю Вике.

Вика закрывает глаза. На секунду. Когда открывает, взгляд уже жёсткий.