В комнате снова повисла тишина. Не тяжёлая, а спокойная, даже благоговейная. Из коридора доносились редкие шаги, за стеной кто-то тихо разговаривал, и где-то далеко, вероятно в конце коридора, хлопнула дверь. Клиника жила своей тихой ночной жизнью. Но здесь, в этой комнате, время будто ненадолго остановилось.

Я смотрел на Мещерского и улыбался, не скрывая этого. И радость у меня вышла почти мальчишеской, неожиданно искренней.

— Есть кое-что, за что вы правда можете сказать мне спасибо. Оно вас точно обрадует, — я наконец вспомнил, зачем пришел.

Он склонил голову набок, на секунду нахмурился, сверял меня взглядом.

— Сейчас… — я начал нащупывать в кармане нужную вещицу. — Сберег и доставил. Хотя должен было сделать это раньше. Уж простите, что затянул. У меня было очень много дел.

С этими словами, я достал медальон, протянул к нему руку и раскрыл ладонь. В освещение от лампы дневного света знакомый медальон блеснул камешками и отполированными гранями металла.

Мещерский сразу изменился в лице. Не резко, не испуганно — скорее сосредоточенно и очень серьёзно, как человек, который увидел вещь, слишком долго жившую в его памяти, но уже отчаявшийся ее найти.

— Это… — начал он и замолчал.

— Помню, что вы очень хотели его найти, — продолжил я. — Что эта вещица очень дорога вам.

Павел Аркадьевич медленно протянул руку, будто боялся спугнуть момент или что все это окажется наваждением. Пальцы его едва заметно коснулись металла с почтительной осторожностью. Он опустил взгляд, и я увидел, как в его взгляде на секунду мелькнуло что-то очень далёкое — не безумие и не тревога. Скорее вереница воспоминаний и смешанных чувств.

— Я думал, что больше его не увижу, — тихо признался он. — Я долго его искал. И уже почти не верил…

Он не стал сразу открывать медальон. Просто держал его в ладонях какое-то время, сжав так бережно, словно он был невероятно хрупким.

— Надеюсь, я не расстроил вас… — произнес я осторожно.

Он выздоравливал, но психика была еще слишком подвижной и неокрепшей. Сильные впечатления могли сломать хрупкие мостики, которые были выстроены к его ментальному здоровью. Я на мгновение засомневался в своем решении прийти сегодня к нему. Возможное, это стоило сделать позже, когда его уже выпишут.

Мещерский поднял на меня взгляд. Отчасти тяжелый, отчасти глубокий, но точно полный благодарности.

— Ни в коем случае, — уверенно произнес он. — Это то, что укрепит мою веру в замысел Творца. Этот медальон сейчас станет мне опорой. Не даст мне забыть о всем хорошем, что было в моей непростой жизни.