— Дело хорошее, — одобрил водитель. — Больным без гостей тяжело. У меня жена, царствие ей небесное, когда лежала, всегда говорила: лекарства лекарствами, а живой человек рядом иногда сильнее помогает.

— Полностью с вами согласен, — ответил я.

— А ваш знакомый как? Идет на поправку? Что лекари говорят?

Я посмотрел в боковое окно, за которым проплывали редкие фонари, мокрые деревья и тёмные витрины.

— Надеюсь, — произнес я после паузы. — Во всяком случае, ему стало намного лучше.

— Значит, поправится, — уверенно заключил водитель. — Если человеку лучше стало, дальше главное — не мешать. И чтобы рядом были те, кто его за человека считает. А то у нас как бывает? Заболел и всё, сразу списали. Особенно когда родич в такие вот места попадает. У многих в семьях болели, кто головой, кто душой. Только про это меньше говорят. Потому что стыдятся. Вроде как клеймо на семью на всю жизнь. А зря. Всякое с человеком может произойти. Нервный срыв от потери близких, или еще чего. Как по мне, так одержимости надо бояться куда сильнее.

— Это еще почему? — не понял я.

— Это значит, что человек малодушный, — просто ответил водитель. — Вот погань к нему всякая и пристала.

Я не ответил. Водитель тоже некоторое время молчал. Машина катилась по пустым улицам, шины мягко шуршали по влажному асфальту. Впереди мигнул светофор, сменив цвет с красного на зелёный, и водитель прибавил газ, чтобы мы проехали перекресток без остановки.

— Вы, небось, из духовных? — вдруг спросил он.

— С чего вы взяли? — удивился я.

— Да крест у вас на браслете, — просто ответил водитель. — И адрес… там же синодальное место какое-то, нет? Навигатор так отмечает.

— Мастерская, — поправил я. — Я реставратор.

От этих слов, сидевший за рулем даже оживился:

— Иконы в божеский вид приводите? — уточнил он и покосился на меня в зеркало заднего вида.

— Иконы, мебель, табакерки и другие старинные предметы, которые дороги хозяевам как память.

— Дело благое, — одобрил собеседник кивнув. — У матери дома старинный образ есть, Богородица с младенцем. Потемнел весь, ничего на нем уже почти не разобрать. Он ей еще от бабки достался. Я бы его отреставрировал с удовольствием, да мать говорит, мол, трогать нельзя, грех большой переделывать. А я думаю, что может, грех — это как раз святыню держать в таком виде.

— Все зависит от состояния, — ответил я. — Иногда, и правда, лучше не трогать. А прой обязательно нужно вмешаться. Осторожно укрепить и почистить. Главное — не доверять вещь первому попавшемуся умельцу, который обещает за день сделать ее «как новую».