Водитель фыркнул.

— Это да, — ответил он. — У нас сосед так самовар «обновил». Была старинная вещь, с клеймом. А после работы стал выглядеть как чайник из дешёвой столовой.

— Так тоже бывает, — согласился я.

— Тогда, можно я к вам как-нибудь обращусь с тем образом? — осторожно спросил он. — Не бесплатно, понятное дело.

— Обращайтесь, — сказал я. — Тем более, адрес вы теперь знаете.

Водитель кивнул, остановился на обочине:

— Алексей Петрович, значит? — уточнил он, вынимая из бардачка потрепанный блокнот.

— Да.

— А меня Сергей Ильич зовут, — ответил водитель, переписывая адрес на клеточный лист. — Отзывы о вашей мастерской хорошие. Если я вам образ привезу, вы уж посмотрите по-честному. Если нельзя трогать, так и скажите.

— Обязательно скажу, — пообещал я.

— Вот за это уважаю мастеров. Настоящий специалист не тот, кто всё подряд в работу берет, а тот, кто знает, когда лучше не лезть.

Я усмехнулся.

— Интересная формулировка.

— Так жизнь научила, — важно ответил Сергей Ильич. — Я раньше тоже за всё подряд хватался. А потом понял: чужое дело лучше доверить тому, у кого руки под это самое дело заточены. Иначе выйдет как с самоваром.

Мы негромко рассмеялись. И напряжение, которое держалось во мне после посещения лекарни, понемногу отступило. Разговор с водителем выдался неожиданно тёплым, без лишних вопросов или попыток залезть в душу. Сейчас были просто ночная дорога через мокрый город и человек, который за годы за рулём, похоже, научился понимать пассажиров лучше многих лекарей-душеправов.

Я откинулся на спинку сиденья, вспомнив Мещерского. Признаться, до визита в клинику ожидал увидеть кого угодно, но не того человека, с которым только что разговаривал. От прежнего Павла Аркадьевича почти ничего не осталось. Исчезли нервозность, тревога, постоянное внутреннее напряжение. Даже голос стал другим.

И это очень радовало. Потому что всё это время где-то глубоко внутри меня сидело неприятное чувство вины. Я понимал, что поступил правильно, вызвав жандармов. Но от этого легче не становилось. Может быть, ему тоже нужны были именно такие простые разговоры. Без настороженных взглядов и ожидания очередного срыва. Беседы в которых его будут слушать как обычного человека, а не как проблему.

— О знакомом задумались? — заметив мое состояние, уточнил Сергей Ильич.

— И о нём тоже, — не стал лукавить я.

— Бывает. К вечеру мысли сами в голову лезут. Днём их шумом забивает, а ночью — пожалуйста, слушай весь концерт.

— Очень точное описание, — согласился я.

— Говорю же: слишком я давно на свете живу. Да и в извозе не первый год. Тут хочешь не хочешь, а философом станешь. Особенно когда пассажиры молчат.