— Значит, она не была плодом моей фантазии.

— Нет.

— Я иногда очень боялась… — тихо сказала она. — Что сама её придумала. Или перепутала. Или что память, оставшаяся после смерти, сыграла со мной дурную шутку. Знаете, три десятка лет в спячке, заточенной в картине могут поменять очень многое. Например, подменить воспоминания. За такое время сложно отличить, где правда, а где морок, который тебе привиделся, пока я была в стазисе.

Я покачал головой:

— Не сыграла. Иначе вы бы не остались. Если бы в этой истории не осталось ничего, кроме вашей вины, вы бы давно нашли путь дальше. Но вы здесь. Значит, есть незавершенное дело.

Татьяна Петровна посмотрела на меня очень внимательно.

— А если правда окажется хуже, чем незнание? — едва слышно уточнила она после паузы.

Я вздохнул.

— Тогда мы хотя бы будем знать, с чем имеем дело.

— Мы? — удивленно глядя на меня уточнила она, и я кивнул:

— Да.

— Алексей Петрович… — начала было графиня, но я ее перебил:

— Я помогу вам найти дочь, — твердо сказал я. — Или хотя бы узнать, что с ней случилось. Обещаю.

Она долго не отвечала.

За окном проехала машина. Свет фар скользнул по комнате, на секунду высветил стену, кресло, край стола, механическую кошку на подоконнике. И тут же исчез.

— Не разбрасывайтесь обещаниями, юноша, — наконец произнесла графиня. — Очень часто они имеют дурное свойство требовать исполнения.

— Знаю.

— И всё равно обещаете?

— Да.

Она отвернулась к окну, словно пытаясь скрыть слезы.

— Тогда… благодарю вас.

Голос прозвучал так тихо, что я едва его расслышал. И я кивнул:

— Пока не за что, Татьяна Петровна.

Мы поговорили еще несколько минут. Я рассказал ей о визите к Мещерскому.

— Бедный мальчик, — вздохнула графиня, когда я закончил рассказ.— Хорошо, что ему стало лучше.

В её голосе было столько простой человеческой теплоты, что на секунду я даже забыл, что разговариваю с спрятанным в механическом теле призраком.

— Я рад, что вернул ему медальон, — признался я. — Думал, что зря тянул. А оказалось… наверное, как раз вовремя.

— Иногда вещи возвращаются к людям именно тогда, когда те могут их принять, — задумчиво сказала Татьяна Петровна. — Раньше я сочла бы это сентиментальной чепухой. Теперь уже не так уверена.

Я усмехнулся.

— Вы становитесь мягче.

— Не злоупотребляйте этим наблюдением, — тут же ответила кошка, и я улыбнулся:

— Даже не думал. А теперь, пожалуй, я пойду спать. Отчего-то мне кажется, что завтрашний день будет ничуть не легче сегодняшнего.

— Доброй ночи, — произнесла Татьяна Петровна.

— Доброй, — ответил я, поднялся на второй этаж и вошел в комнату. Верхний свет включать не стал, только щёлкнул настольной лампой. И свет, выхватил из темноты стопку книг, блокнот и небольшую коробочку с инструментами, которую я зачем-то поднял сюда из мастерской ещё на прошлой неделе и так и не вернул на место.