За столом сидел следователь лет сорока с аккуратными усами и цепким взглядом. А напротив один из задержанных: худой, жилистый, с острым лицом, впалыми щеками. Волосы растрёпаны, губа разбита. Задержанный держал руки на коленях, и я невольно заметил, что он сжимал кулаки так, что побелели костяшки.

— Кому? — устало уточнил у него следователь.

— Людям, — ответил парень.

— Каким?

— Ну…

Он замялся и опустил взгляд. А затем произнес:

— Обычным.

Вдруг задержанный заметил нас и резко поднял голову. Уставился беспомощным опасливым взглядом. На мгновение в глазах мелькнуло что-то вроде недоумения. Будто он пытался понять, должен ли меня знать.

— Продолжайте, — сказал Озерский.

Следователь кивнул и снова повернулся к задержанным.

— Панкратов, ещё раз. Кому вы продали маску?

Задержанный устало вздохнул.

— Мужикам каким-то.

— Сколько их было?

— Двое.

— Где именно?

— На улице.

— На какой улице?

— Не помню.

Следователь положил ручку на стол и тяжело вздохнул.

— Вы не помните улицу, на которой продали предмет, украденный меньше шести часов назад?

— Темно было, — ответил парень.

— А фонари в городе у нас для красоты висят? — не удержался следователь.

Панкратов пожал плечами.

— Я не смотрел.

— Почему?

— Торопились.

— Куда?

— В ломбард.

— То есть сначала вы продали самый необычный предмет неизвестным людям на неизвестной улице, а потом пошли в ломбард с остальным? — уточнил следователь. — Я правильно понимаю?

— Да.

— Почему не отнесли в ломбард и маску?

— Ну… — протянул он после паузы. — Она странная была.

— И поэтому вы продали её первым встречным?

— Они сами предложили купить.

— Кто?

— Мужики, говорю же.

Следователь прикрыл глаза.

Озерский стоял рядом со мной, не вмешиваясь в диалог. Но по тому, как напряжённо он сжал челюсти, было ясно: этот спектакль ему изрядно надоел ещё до нашего прихода.

Я же смотрел на Панкратова и пытался понять, что именно меня в нем тревожит. Он явно лгал. Словно повторял заученный набор слов. «Маска». «Продали». «Мужики». «Не помню». И последнее, судя по всему, было самым любимым.

— Можно? — негромко спросил я у следователя. — У меня есть пара вопросов.

Тот посмотрел на меня, потом на задержанного. И боковым зрением я примерил, как стоявший сбоку Озерский едва заметно кивнул:

— Давайте, — разрешил следователь, и я подошел к столу. Взглянул на Панкратова:

— Когда вы держали маску в руках, она была тяжёлая?

Парень уставился на меня, и впервые я заметил в его взгляде растерянность:

— Что? — не понял он.

— Маска, — спокойно повторил я. — Была тяжёлая?

Он нахмурился, словно пытаясь вспомнить. Поднял руку и потер ладонью подбородок. И в этот момент я заметил на его запястье пятно. Сначала подумал, что он что-то нарисовал чернилами на руке, и они со временем стерлись о ткань рукава, но потом пригляделся и понял, что это не чернила. И даже не грязь или синяки. Это была плохо сведенная татуировка.