— Служба вообще редко про романтику, — заметила девушка, которая услышала его слова. — Служба она про работу и долг.

Кто-то из жандармов негромко кашлянул, скрывая смешок, но Николай сделал вид, что не услышал. Открыл дверь и вошел в здание. Я последовал за ним.

В дежурной части сидел плотный мужчина с красноватым лицом. Мужчина что-то записывал в журнал, но при виде Николая поднял голову.

— Доброе утро, — поприветствовал его приятель.

Мужчина кивнул и нажал кнопку. Щелкнул замок, и дверь открылась, пропуская нас в отдел.

— Спасибо, — поблагодарил я дежурного, но тот уже снова склонился над журналом, потеряв ко мне всяческий интерес. Я же свернул за Николаем в правый длинный коридор с потёртым деревянным полом и стенами, выкрашенными в серо-зелёный цвет. На стенах висели портрет Императора, доска «Работники месяца», рядом с которой пристроилась такая же, но уже с заголовком «Они позорят жандармерию». Обе доски пестрели фотографиями, но как я не искал, не смог найти Николая ни на первой, ни на второй. Чуть дальше висела схема эвакуации, настолько старая, что на рисунке было уже почти ничего не разобрать.

— Что-то ты пока нигде не отличился, — посетовал я, подзуживая товарища.

— Тише едешь, дальше будешь. Мог бы стать работником месяца, выгореть, а потом вместо повышения в больничку к лекарям, соседом к твоему Мещерскому. Нет уж, я лучше методично и качественно.

— Да я, скорее, про вторую доску, — я все-таки не удержался от еще одного колкого комментария.

Николай одарил меня суровым взглядом.

— А это хорошо, да, — усмехнулся он, демонстрируя непробиваемую уверенность в себе. — Смешно.

У окна в конце коридора, заложив руки за спину, стоял Озерский. Он смотрел во двор, но едва мы подошли, жандарм обернулся и коротко кивнул:

— Наконец-то.

— Мы приехали быстро, — заметил Николай. — Торопились как могли.

— Быстро приезжают пожарные, — парировал Озерский, и я улыбнулся:

— Доброе утро, Евгений Александрович, — сказал я.

— Доброе, — ответил мужчина. — Идемте, нас уже ждут.

Озерский бросил взгляд на дверь рядом.

— И что там? — полюбопытствовал я.

— Сказочники, — коротко ответил жандарм.

Словно в подтверждении его слов, из-за створки послышалось приглушенное:

— Да продали мы её! Говорю же!

Озерский вздохнул, покачал головой и открыл дверь. Шагнул внутрь, мы последовали за ним.

Кабинет был небольшим, но светлым. В центре стоял массивный, заваленный бумагами стол. На краю лежали пакеты с вещдоками: серебряные ложки, часы, несколько украшений, нож в тёмных ножнах и пара мелких безделушек, которые на первый взгляд могли показаться обычным хламом, но явно стоили больше, чем выглядели.