Мебели в квартире почти не осталось. Только стеллажи, которые первыми бросались в глаза, и пара кресел у окна. На полу, на потертом местами до дыр линолеуме, красовалось темноватое пятно, уже обведённое мелом. Рядом, под биркой с номером, лежал тот самый нож с изогнутым клинком и рукояткой из полированного камня.

Я медленно прошёл к нему, не касаясь ничего руками. На первый взгляд, на полках был собран самый разнообразный хлам: несколько старых фарфоровых фигурок с лёгким тёплым фоном, старинная икона, медная шкатулка…

— Жулик наш промышлял скупкой краденого, — пояснил Евгений Александрович.

— И хранил все в своей квартире? — уточнил я.

— Да какой там. Квартира снята на подставное лицо. Думаю, у него таких еще десяток по Питеру будет.

Я остановился у одного из стеллажей. На самой верхней полке, куда без стремянки было не дотянуться, стояло несколько предметов, выбивавшихся из общей картины. Я прищурился. Три маленьких деревянных брусочка, почерневших от времени, с вырезанными на них символами. Свечной огарок, плавившийся в блюдце с треснутым краем. И маленькая иконка — темная, намоленная, в простом деревянном киоте. Икона фонила Светом — тихо, как фонят очень старые, намоленные годами вещи. А рядом с ней стояли пустые деревянные подставки. Пыль на полке была нетронута, но подставки были чистыми. Наклонился ближе, стараясь не касаться ни стеллажа, ни подставок. И почувствовал слабый, почти неуловимый след. Словно на месте был одержимый предмет, который забрали.

— Алексей, — послышался за спиной тихий голос Евгения Александровича.

Я выпрямился и обернулся. Следователь внимательно посмотрел на меня.

— Нож, — напомнил следователь.

— А, да, — пробормотал я. Вернулся к обведенному мелом пятну.

Александра достала из кармана блокнот, явно готовая записывать. Я же активировал плетение, и орудие убийства засветилось. Принялся внимательно его рассматривать, сверяя «метки» и «подписи», как тогда в доме Рыбаковой.

— Нож настоящий, — ответил я после паузы. — Ритуальный, но судя по клейму не демонический. Скорее из области старообрядческих практик.

— Как ты понял? — уточнил Евгений Александрович.

— По клейму мастера, — ответил я, указывая на энергетическую печать. Круг, разделенный на четыре части крестом. — Ефим Васильевич Померанцев был очень известным человеком. И в демоничестве замечен не был.

Я хотел было что-то добавить, но меня отвлек звук, донесшийся со двора. Шелест шин по асфальту, хлопок двери автомобиля. Послышались приглушенные голоса:

— Место преступления, — произнес, очевидно, один из дежуривших жандармов.