— У вас есть аллергия? — выпаливаю я, прерывая его тираду.
Его лоб прорезают морщины.
— Если только не считать мою аллергию на идиотов, то нет.
Я не сошла с ума. Он выставил того студентаиз-за меня. Он ввел запрет на орехииз-за меня.
Я хмурюсь, вспоминая последнее место преступления, которое посетила, — то, где жертве в горло запихали миндаль. Это кажется в корне неправильным. Но до боли знакомым. В голове звенит тревожный звоночек. Я едва не фыркаю от абсурдной мысли, что Мэддокс Шоу может быть моим убийцей.
В Нью-Йорке живет более восьми миллионов человек. Я не настолько самовлюбленная, чтобы считать сладости на месте преступления и миндаль отсылкой ко мне. О моей аллергии знают только Мэддокс и Кими, и да, я всегда ношу с собой маленький пакетик «Cheetos» и «KitKat», но Мэддокс вряд ли об этом знает.
Было бы глупо даже допускать такую мысль.
Да и как вообще выглядел бы этот разговор?
Мэддокс, я знаю, кто ты.
Скажи это вслух. Скажи.
Серийный убийца.
Ага, вряд ли.
— А как насчет пчел? Вы ими увлекаетесь? В смысле, пчеловодством.
Внутренне я сжимаюсь от стыда. Наверное, он еще не совсем в том возрасте, чтобы заниматься пчеловодством.
Он смотрит на меня так, словно у меня выросли две головы.
— Я похож на человека, который стал бы увлекатьсяпчеловодством?
Это был глупый вопрос.
— Просто, эм, это распространенная аллергия. — Я пытаюсь перевести все в шутку.
— У вас есть аллергия на пчел?
— Насколько мне известно, нет.
Он скептически хмурится.
— Хорошо. — Покачав головой, Мэддокс продолжает: — Как я уже говорил, здесь та же проблема, что и в прошлый раз. Само убийство не вяжется с преступлением.
Я киваю в такт его словам, потому что не доверяю себе и боюсь ляпнуть какую-нибудь глупость. Мне нужно убраться с этого дивана, если я хочу думать о чем-то, кроме Мэддокса из сна, трахающего меня на нем.
— Большая часть фильма то и дело транслирует темы чистоты и непорочности, однако убийство сопряжено с огромным количеством неоправданного кровопролития.
Он смотрит на меня, ожидая ответа.
— Он ведь душит его, — заикаюсь я.
Я звучу так глупо. Это едва ли можно назвать полноценным предложением.
Убийца на самом деле не душит его. Это скорее паршивый захват головы, который не привел ни к чему, кроме физического сопротивления жертвы.
— Вы называете это удушением? — тихо произносит Мэддокс.
Его взгляд прикован к моим губам.
Нет, к шее.
Температура поднимается слишком быстро, она обжигает мою кожу, и я снова оказываюсь там, под ним в своих снах, наблюдая за его толчками. Настоящий Мэддокс сидит прямо передо мной, и он тоже смотрит на меня так, словно любая мысль в его голове порочнее предыдущей, и он решает, стоит ли воплотить в жизнь каждую из них до единой.