— Ваш уровень вырос, — бросает он как бы невзначай.
Что?
— Спасибо, — произношу я на автомате. Я слишком потрясена, чтобы вообще сообразить, о чем он говорит.
— Окружение само по себе рассказывает историю персонажа, не отвлекая внимания от главных деталей кадра. — Мэддокс указывает на обилие чистящих средств среди беспорядка на экране.
Точно. Мое задание.
Я прислушалась к его совету, но, возможно, зашла слишком далеко.
— Цветовая гамма больше подходит для вашей концепции «Розовых чернил» и делает яркие цветовые акценты менее резкими. Контраст теплых и холодных тонов в кадре показывает эмоциональную полярность между яростью и отстраненностью.
Мои ногти впиваются в ткань. Сейчас прозвучит это самое «но ». Он вот-вот развернется на сто восемьдесят градусов и скажет мне, насколько ужасен свет или как плохо выстроена композиция в некоторых сценах.
Этого не происходит.
Как и в прошлый раз, мы вместе смотрим короткометражку, и он объясняет мне, как превратить мою работу из просто хорошей в отличную. Небольшие нюансы, которые я бы и не заметила, вроде другого выбора реквизита или необходимости задержаться на пару секунд дольше в определенной сцене, чтобы усилить интригу.
Мэддокс ставит на паузу момент, где убийца кромсает жертву лезвием, вырезая на теле скелет.
— Вы убиваете его со слишком уж нежным изяществом.
— Это все равно что сказать, что в смерти нет красоты.
Я застываю как завороженная, когда его губы кривятся в полуулыбке. Это настолько редкое зрелище, что я мысленно фотографирую его и прячу в надежное место.
Затем он наклоняется вперед и перебирает прядь моих волос. Меня словно парализует. Его палец ни разу не касается моей кожи, пока он медленно заправляет прядь мне за ухо. После этого он резко отдергивает руку, будто не смог совладать с собой, и возвращается к воспроизведению видео.
Румянец, вспыхнувший на моем лице, вновь разжигает забытую ноющую боль внизу живота. После этого я не могу сосредоточиться ни на одном его слове и не способна заставить себя думать о композиции, раскадровке или чертовом освещении.
Именно так все и начиналось в моем сне. Мэддокс пригласил меня в свой кабинет, устроился поудобнее рядом со мной на диване, чтобы посмотреть мое задание, а затем одно повлекло за собой другое, и мы поцеловались. Потом полетела одежда, а в голове вспыхнули искры, когда он вошел в меня.
Мое внимание цепляется за оранжевый наконечник шприц-тюбика с адреналином, высовывающийся из его сумки. Я слишком взвинчена, чтобы мыслить логически, потому что с какой стати у Мэддокса тоже с собой ЭпиПен?