Но, кажется, теперь я нашел то, чего хочу лично для себя. Кусочек рая, который я хочу удержать, даже рискуя обесценить все свои прошлые страдания.

Мне хочется сказать ей, что именно за мной она следила, ведь тогда я буду знать, стоит ли мне вступать в войну для того, чтобы проиграть в финале. Более того, я хочу, чтобы она увидела меня настоящего. Ту сторону, о которой никто больше не знает — даже мой брат, — чтобы я мог наконец понять, какова на вкус настоящая человеческая связь.

Я не хочу никаких стен. Не хочу никаких угроз. Я хочу получить все и сразу.

Пока Рейна стоит в моем самом священном месте и разглядывает незавершенную работу, будто я расписал Сикстинскую капеллу, внутри меня оседает что-то взрывоопасное. Ее губы приоткрыты, а в глазах застыл стеклянный блеск.

Каждый раз, когда нахожусь рядом с ней, я беспомощен. Беспомощен перед ее капризами. Беспомощен перед лавиной вдохновения, которую пробуждает во мне само ее существование. Достав телефон из кармана блейзера, я делаю снимок, чтобы позже сохранить его в свой зашифрованный альбом. Если я не могу стоять здесь и рисовать ее, фотография станет лучшей альтернативой. Моя коллекция ее снимков растет, и я не хочу ни с кем ею делиться. Я ни с кем не хочу делитьее .

Наблюдать за тем, как Рейна смотрит на мое искусство, — одновременно упоительно и пугающе. Мне плевать на чье-либо еще мнение. Я хочу слышать только ее. Она — причина, по которой я перестал волноваться о том, что критики подумают о моей выставке. Все, что меня заботит, — это отдать должное моим работам, показать их так, как они того заслуживают, а такого отношения к творчеству у меня не было уже очень давно.

Каждая клетка моего тела велит мне сократить дистанцию, подойти к ней сзади, провести носом по ее шее и почувствовать ее нежную кожу. Я хочу снова уложить ее на свой диван и увидеть, как она будет выглядеть, когда кончит от моего языка у себя между ног.

Из-за нее я хочу слишком многого из того, чего иметь не могу.

Внимание Рейны переключается с картины с женщиной, сжимающей меч, на скульптуру на верстаке. Она еще далеко не закончена, но невозможно не узнать в ней женщину. Крылья все еще требуют доработки — так же, как водная рябь, ее хвост и лицо.

Я наблюдаю за тем, как взгляд Рейны скользит по спящему силуэту полутораметровой гипсовой скульптуры. В данный момент ее ягодицы прикрыты тканью, а руки скрещены на груди, пряча соски. Часть ее тела обрезана, создавая иллюзию, будто она находится под водой. Я планирую сделать ее центральным экспонатом.

Когда Рейна наклоняет голову на бок, золотистые пряди ее темно-каштановых волос спадают с плеча на спину, открывая взору красные пионы на вырезе ее топа. Полуденное солнце заливает комнату через окно, отбрасывая тени на ее лицо, пока кожа понемногу теплеет, превращаясь в жидкое золото. Влажный блеск ее губ переливается, и меня накрывает непреодолимое желание поцеловать ее так, будто я способен впитать в себя все мысли в ее голове. Создать связь, позволяющую мне спать и притворяться, что она в безопасности рядом со мной.