— Маленький дракон, — я резко втягиваю воздух, когда ее глаза сталкиваются с моими.

Назвать ее глаза просто карими было бы оскорблением. Под полуденным солнцем они отливают насыщенной корицей с нитями карамели и бархатцев. Я мог бы всю жизнь смотреть в них и мне бы не надоело.

— Что?

—Нага , — хриплю я, пытаясь взять себя в руки. Я выпрямляюсь, и мне удается произнести следующие слова ровным тоном: — По-индонезийски это означает «дракон».

Морщинки вокруг ее глаз разглаживаются, и по ней пробегает едва заметная дрожь, которую я бы не уловил, если бы не жаждал поглотить ее разум, тело и душу.

Она кивает, хотя это и не было вопросом.

— Как татуировка дракона у тебя на спине.

Ее губы приоткрываются, и мне требуется огромная сила воли, чтобы не прижаться к ним своими. Всего один раз. Но одного раза мне точно будет мало. Я буду хотеть снова и снова, пока это не станет единственным, что я вообще знаю в жизни.

— Да, — шепчет она, и ее взгляд на долгую, ощутимую секунду опускается к моему рту.

Она меня просто убивает.

— Пенни за ваши мысли, мисс Синага, — я киваю на произведение искусства.

Глубоко вздохнув, она переводит взгляд на незавершенную картину.

— Думаю, пока рано говорить.

Если в чем-то и можно положиться на Рейну, так это в том, что она всегда честно скажет мне, что думает, когда дело касается моего искусства. И мало того — она дает реальную конструктивную критику. Это так ново.

Ее глаза расширяются от шока, когда она замечает мою улыбку. У меня возникает непреодолимое желание подойти ближе, когда ее взгляд задерживается на моих губах так долго, что ее дыхание становится заметно глубже.

Румянец окрашивает ее щеки, и она резко переводит внимание обратно на картину — словно не хотела, чтобы ее поймали за разглядыванием меня.

Она прочищает горло.

— Хотя, думаю, было бы уместно добавить гранаты в пустом пространстве вот здесь — раз уж змея удерживает ее в заложницах на стуле. — Она указывает на пустое место позади женщины, где я уже наметил контуры пьедестала и черепа.

— Что-нибудь еще? — Я не добавляю, что именно это и входило в мои планы.

Она прищуривается, глядя на мою картину, пока я разглядываю ее саму.

— Свеча. — Она прикусывает изнутри щеку. — Это могла бы быть одна-единственная свеча, вот-вот догорающая в знак того, что ее время на исходе.

У нее вырывается тихий вздох, когда я делаю шаг вперед как раз в тот момент, когда она поворачивается, так что наши грудные клетки соприкасаются. Даже сквозь слои одежды она кажется воплощением мечты. Нежная. Податливая. Будто шелк.

Я готов бросить абсолютно все, чтобы прикоснуться к ней. Переступить через любые границы, нарушить каждое правило. Только бы мне позволили обнимать ее. Чувствовать ее вкус. Мне ничего больше не понадобилось бы в этом мире, если бы я мог прямо сейчас наклониться и поцеловать ее. Я ее не заслуживаю, но, блять, я убью любого, кто попытается встать между нами.