— Да, не было.
Краем глаза я наблюдаю за тем, как она заходит в комнату. Очевидно, я ее недооцениваю. Я ожидал, что она солжет и скажет, будто заболела, или начнет сыпать теми или иными отговорками. Но нет — просто безапелляционный, очевидный ответ.
Я шагаю к своему столу и достаю ее камеру из верхнего ящика. На мгновение я задерживаю руку, чтобы перебрать пальцами ее черные трусики, которые припрятал там.
Я бы мог так много ей сказать. И самый первый, главный вопрос — какого черта в галерее ее камеры делает снимок, имеющий отношение к Ордену?
Конечно, я не могу спросить ее об этом, ведь уверен, что она устроит мне грандиозный скандал, если я признаюсь, что копался в ее фотографиях. К тому же она не является аколитом, и если она узнает об Ордене и начнет копать там, где не следует, Орден подпишет ей смертный приговор.
И как бы выглядел этот разговор?Рейна, ты сфотографировала символ Ордена Священного Улья — да, улей в смысле пчелиный, а не сыпь на коже. В общем, где ты его нашла? Ты знаешь, что он означает? Ты готова умереть с этим знанием? Не могла бы ты снова раздвинуть ноги, пожалуйста? А то у меня, кажется, начинается ломка.
Пожалуй, нет.
Если не считать этого, я был разочарован, не обнаружив в галерее ни одной ее фотографии. Я надеялся найти хотя бы один или два автопортрета, желательно без одежды. Ничего.
Я разворачиваюсь, чтобы передать Рейне сумку, но ее нигде не видно. Как и во все прошлые разы, едва переступив порог, она просто не может удержаться от того, чтобы чувствовать себя как дома, и оглядывается без спроса. Я не знал, что она придет, поэтому не успел прикрыть холсты, над которыми сейчас тружусь, — именно перед ними она сейчас и стоит.
Мои нервы словно обретают собственный пульс, бьющийся все сильнее с каждым моим шагом к ней.
Она стала моим единственным лучиком солнечного света, а мне до смерти надоело жить во тьме.
Ради брата мне нужно держаться от нее подальше и умыть руки, забыв обо всем, что связано с этой девушкой. Но один взгляд на нее, и я уже сомневаюсь, стоит ли потеря ее или моего рассудка того. Граница между правильным и неправильным размывается, как только дело касается ее.
Когда в последний раз я принимал важное решение только ради себя? С самого детства всё, за что бы я ни брался, было продиктовано словом «должен». Счастье моего брата всегда стояло выше моего собственного.
Сначала этот договор меня устраивал. Если не считать желания вырваться из хватки Ордена, в жизни у меня было не так уж много стремлений. Всего, что я хотел заявить своим, я добился. Я создал себе имя в арт-сообществе и зарекомендовал себя как крайне уважаемый ученый в своей области. У меня было мое искусство и мои убийства в перерывах между ролью пешки в чужих играх.