Пока мы стоим в часе пик, наш разговор перетекает от искусства и кино к историям о моей маме: он вспоминает всякие забавные вещи, которые она говорила на выставках, а я — все остальное.
— Ты ничего не говорила о своем отце, — замечает Мэддокс.
— Да особо нечего говорить.
Он вопросительно приподнимает бровь.
Откинув голову назад, я смотрю в лобовое стекло.
— Мне полагался всего один день в году, чтобы увидеться с ним, и половину этого дня он тратил на то, чтобы нагнать упущенное в разговорах с мамой. Обычно он даже не оставался на ночь. Бывали редкие случаи, когда он задерживался дня на два или три, но сколько раз такое случалось, можно пересчитать по пальцам одной руки. То есть он изредка звонил пару раз, но был не из разговорчивых.
Это привлекает его внимание.
— Полагался?
Я коротко киваю, устраиваясь поудобнее на кожаном сиденье.
— Автомобильная авария. Двигатель взорвался.
Он смотрит скептически.
— Почему только раз в году?
Вздохнув, я поворачиваюсь к нему.
— Работа для него была важнее семьи.
Я смеюсь, когда его губы кривятся так, словно это откровение задело его лично.
— Почему? Какого черта он такого делал, что у него был всего один выходной за каждые триста шестьдесят четыре дня?
— ЦРУ.
Его глаза слегка округляются.
— Серьезно?
— Да черта с два. — Я фыркаю, пока водитель такси кричит на пешехода. — В детстве я выбирала между этим вариантом, наемным убийцей, Бэтменом или кем-то из списка самых разыскиваемых ФБР. Пятилетней мне казалось, что ЦРУ — самый надежный вариант. Каждый раз, когда я спрашивала, он выдавал мне какую-то чушь вроде «бизнесмен» или торговля. А потом мне влетело от обоих родителей в день «приведи папу в школу», когда я встала и заявила, что мой папа не смог прийти, потому что он убегает от полиции... но все в порядке, ведь он навещает меня раз в году. Свою речь я закончила тем, что взяла со всех обещание не говорить копам. И — о чудо! — школа именно это и сделала. Это был мой первый опыт предательства.
— Боже.
— Зато он присылал мне деньги. За это ему титул «отец года».
Мэддокс усмехается.
— Это, конечно, все искупает.
— О, абсолютно. От этого буквально прошли все ментальные проблемы, ведь сумма по чистой случайности оказалась как раз такой, какая требовалась на оплату психотерапевта.
Улыбка исчезает с его лица, когда его взгляд опускается на мои бедра. Обычно такое внимание вызывает у меня неловкость, потому что это как ждать, пока рванет бомба осуждения, но сейчас он выглядит взбешенным.
— Только скажи слово, и я убью его для тебя еще раз.
Я давлюсь смехом.