Мои глаза округляются. Все, на что меня хватает, — это один короткий кивок.
Когда такси наконец подъезжает к университету, Мэддокс выскакивает из машины и открывает мою дверь еще до полной остановки. На этот раз, когда я тянусь за своей сумкой, он не держит ее в заложниках. Он все время держится от меня на безопасном, приличном расстоянии, идет на три шага впереди и ведет себя так, словно едва меня знает.
Когда тебя недостаточно, о тебе легко забыть, и эта дистанция заставляет меня чувствовать себя забытой.
Это ранит, хотя я знаю, что не должно. Я не имею права чувствовать себя так, когда все наши отношения существуют только за закрытыми дверями. Те секунды прикосновений — украденные мгновения, которыми следовало наслаждаться. Ведь тому, что возникло между нами, не суждено было выжить.
Резкий свет позднего дня окрашивает кампус в зловещие тона. Студенты бродят вокруг: кто-то, вероятно, идет со своего последнего занятия или только направляется на него, а кто-то собирается домой. Несколько человек здороваются с Мэддоксом, пока мы проходим мимо.
Здания вокруг кажутся величественнее, шпили библиотеки — исполинскими, а мы — две крошечные точки на карте. И все же кажется, будто мы заперты в стеклянном кубе: все видят нас, но мы не видим никого. Их взгляды кажутся слишком всезнающими, словно они подозревают, что именно мы натворили, и с минуты на минуту кто-то нас отчитает. Такое чувство, будто я грешу, хотя технически я всего лишь иду к нему в кабинет, чтобы забрать свою камеру.
Стоит нам зайти в здание и подняться на его этаж, как воздух между нами становится наэлектризованным. Вокруг так тихо, что слышно, как падает иголка. Мое дыхание становится все тяжелее по мере приближения к его кабинету, а от предвкушения пульс бьется в безумном, неритмичном темпе.
Я просто забираю свою сумку. Ничего больше , напоминаю я себе, пока он отпирает дверь, отключает сигнализацию и пропускает меня вперед.
Не знаю, почему меня удивляет, что его студия выглядит точно так же, как и до нашего ухода. Почему-то мне казалось, что проведенное вместе время должно было все изменить, и привычный мир преобразится вслед за стремительно размножающимися бабочками в моем животе.
Дверь за его спиной со щелчком закрывается. Этот звук посылает разряд энергии по моему позвоночнику. Он вибрирует в комнате и цепляется за ткань моей одежды. Я мысленно вздрагиваю, когда деревянный пол скрипит под моими ботинками.
Мэддокс не отходит далеко от входа, молча наблюдая за тем, как я забираю сумку с камерой с его стола. Под его тяжелым, суровым взглядом я чувствую себя загнанной в угол добычей. Вот только у меня нет ни инстинкта борьбы, ни инстинкта бегства, чтобы решить, как именно я хочу закончить этот вечер.