— Назови мое имя.
Я колеблюсь, перед тем как прошептать:
— Мэддокс.
— К черту все.
Его пальцы переплетаются с моими волосами, и он накрывает мои губы поцелуем, выбивающим почву у меня из-под ног. Мир замирает, пока моя душа полнится мягким, легким светом, словно это я зажгла солнце на небе, а он наконец-то смог его увидеть.
Хватка Мэддокса усиливается, он поворачивает мою голову, чтобы поцеловать еще глубже, будто боится потерять связь с реальностью, если не сделает этого. Мои губы отвечают с той же нежной требовательностью, что и его, но я колеблюсь. Поцелуй затягивается, безмолвно передавая то, о чем он молчит. Он дает мне шанс найти дверь или напомнить ему, что нам нельзя прикасаться друг к другу. Я отстраняюсь и смотрю на него снизу вверх.
Это было —и остается — плохой идеей. Я падаю, а он уйдет в ту самую секунду, когда я приземлюсь, и его не окажется рядом, чтобы помочь мне подняться. Я всего лишь вспышка на его радаре. Нечто такое, что появилось и исчезнет к концу года, после чего я останусь собирать свои осколки, а он продолжит жить как прежде.
Я егостудентка , ради всего святого. В подобных отношениях нет ничего постоянного. Как только он получит свое, то уйдет.
И что тогда? Мне будет больно, ну и что с того? Я выживу. Смогу прийти в себя. Зато я буду помнить, каково это — когда тебя целует Мэддокс Шоу.
Несмотря на мою внутреннюю бурю, он смотрит на меня так, будто я единственная, кого он когда-либо желал и пожелает. Каждый взгляд — это риск. Каждое прикосновение — еще один гвоздь в крышку гроба. Но я хочу этого. Пусть даже ненадолго.
Я не раздумываю и не даю себе возможности снова засомневаться. Как он сам так красноречиво выразился:к черту все .
Я резко прижимаюсь своими губами к его губам, и на этот раз в этом нет ни любви, ни нежности — только отчаяние. Мэддокс отвечает на поцелуй так, вроде я — первая капля воды, а он умирает от жажды.
Наши губы движутся с порывистой слаженностью людей, которые делали это уже тысячу раз. Мягкость его губ поразительно контрастирует с жесткой щетиной на его челюсти.
Когда в этот раз он углубляет поцелуй, наши языки переплетаются. Я позволяю своим запретам рухнуть: трусь о его ногу, вцепляюсь в его рубашку и с моих губ срываются прерывистые стоны. Все мое существо вспыхивает под его прикосновениями, и любые прошлые грехи растворяются в этом чувстве. Возможно, позже я заплачу за это преступление. Сейчас мне важно взять от момента все, пока я могу.
Он сдергивает с себя пальто и пиджак, отбрасывая их куда-то назад. Я зарываюсь пальцами в его волосы, когда он подхватывает меня под бедра, заставляя обвить ногами его талию, и из меня вышибает воздух, когда моя спина врезается в дверь, отчего та содрогается на петлях.