— Ты не мог снять их как нормальный человек? Они дорогие.
— Скинь мне ссылку. Я куплю тебе другие.
Он рывком ослабляет галстук и расстегивает верхнюю пуговицу воротника. Он запинается, его взгляд затуманивается, когда опускается на кружевное белье, которое я сегодня надела. Утром, когда его выбирала, я чувствовала себя такой дерзкой. Я смутно надеялась, что что-то может произойти, и хотела произвести на него впечатление.
— Три пары.
Прошлые были испорчены, когда я в спешке уходила. Дополнительная пара — на следующий раз.
Просто на случай, если этот следующий раз будет.
— Договорились.
Он останавливает меня, не давая спрыгнуть, и я замираю. Я сижу на чертовомподоконнике .
С видом на кампус.
Днем.
В будний день.
Когда внизу ходят люди.
— Ты боишься высоты? — спрашивает Мэддокс.
Я качаю головой, тяжело дыша. Мне нужно спуститься, пока нас кто-нибудь не заметил. Здание всего лишь пятиэтажное. Не то чтобы люди могли разглядеть что-то большее, чем просто мою спину, прижатую к стеклу, но все равно это вызвало бы вопросы.
Его губы растягиваются в ухмылке, и он закатывает рукава — так делают мужчины перед трапезой.
— В любом случае не смотри вниз.
— Ты сумасшедший? — шиплю я.
Он опускается передо мной на колени и разводит мои бедра обеими руками.
— Да.
— Нас может кто-нибудь увидеть.
Я пытаюсь сжать ноги, но против него это бесполезно. Моя попытка оттолкнуть его назад оказывается столь же тщетной.
— В этом-то и весь смысл, любовь моя.
Он ухмыляется, глядя на меня снизу вверх, снимает с меня обувь и колготки, после чего сдвигает трусики в сторону. Низкий, довольный стон вырывается из глубины его горла, когда его взгляд опускается на ту влажную картину, которой он сам помог случиться.
— У нас могут быть неприятности! — шепотом кричу я на случай, если кто-то за дверью может услышать. Не то чтобы они не услышали, как я стонала, пока Мэддокс оставлял следы на моей шее.
— Тогда тебе лучше не двигаться, чтобы никто не узнал.
Его губы прижимаются к моей киске. Еще никогда меня не заставляли замолчать так эффективно. Все, что я могу, — это сдерживать крик. Одна моя рука зарывается в его волосы, а другая упирается в подоконник для равновесия.
Фейерверки взрываются перед моими глазами, когда его мягкие губы обхватывают мой клитор, посасывая скопление нервных окончаний. Я давлюсь невнятным стоном и выдаю цепочку неразборчивых, прошипевших слов. Я и не знала, что чужой язык способен так сильно затуманить рассудок.
— У тебя отлично получается, — хвалит Мэддокс.
Когда он расправляет язык, чтобы жадно провести им от моего входа к клитору, я окончательно теряю голову. Ладонь с хлопком упирается в окно за спиной. Я притягиваю его ближе и зажимаю себе рот рукой, чтобы сдержать стон, готовый разбудить все здание.