Любому человеку внизу достаточно было бы просто поднять глаза, чтобы увидеть, что я занимаюсь тем, чего не должна делать со своимпреподавателем , но прямо сейчас мне плевать, пусть даже они подадут на меня в суд. В этом мире нет ничего, что заставило бы меня помешать моему профессору ласкать меня так, словно в этом заключается единственный смысл его жизни.
Моей попытки сохранить самообладание хватает примерно на десять секунд, до того как я снова полностью теряю связь с реальностью. Я не прекращаю свои попытки свести ноги — в основном потому, что это одновременно слишком сильно и все еще мало. Будь я хоть немного сильнее, я бы раздавила его череп своими бедрами. И если уж на то пошло, мои неубедительные попытки освободиться только сильнее его подстегивают, потому что он ласкает мою киску так, как будто я лучше любого ресторана со звездами Мишлен, в котором он когда-либо бывал.
Его имя срывается с моих губ вместе с прерывистым стоном — имя, фамилия, все вместе, обращение — мой мозг больше не функционирует.«Прекрати», «продолжай», «прямо там» — я сама не знаю, чего хочу.
Мэддокс чертыхается и припадает губами еще сильнее, он сам получает от этого умопомрачительное удовольствие. И, черт возьми, это доводит мою кровь до точки кипения.
Мое дыхание перехватывает, оно становится коротким и поверхностным по мере того, как растет мое наслаждение. Жар от солнца, бьющего в спину, становится почти невыносимым, но я не могу пошевелиться, не рискуя тем, что все увидят меня в одном бюстгальтере.
— Ты видишь там внизу кого-нибудь из своих друзей? — Низкий рокот его голоса посылает вибрацию по моим костям, и мои ноги инстинктивно обхватывают его плечи.
Я качаю головой, подаваясь бедрами вперед, чтобы заставить его меньше говорить и больше делать.
— Я не продолжу.
Он не возвращается к своему занятию, и я издаю звук, нечто среднее между всхлипом и рычанием.
—Мэддокс .
—Посмотри .
Вместо языка он использует кончик среднего пальца, мучительно медленно описывая круги там, где мне это нужнее всего. Я превратилась в совершенно первобытное существо, которое скулит, умоляет и недовольно хмурится от фрустрации — вот же ублюдок.
— Тебя кто-нибудь видит?
Я честно собираюсь воспротивиться его приказу. Правда собираюсь. Посмотреть — значит дать людям возможность увидеть мое лицо. Посмотреть — значит позволить всем узнать, что ята самая девчонка, трахающаяся со своим преподавателем.
И все же я смотрю.
Я поворачиваюсь, потому что обезумела от нужды, чтобы думать о чем-то еще, кроме выполнения его приказа. Внизу, во дворе, идет по меньшей мере десяток студентов. Большинство увлечены своими телефонами или разговаривают с друзьями, но достаточно одному человеку поднять глаза, и наш секрет будет раскрыт.