О, нет.
— Это вы.
Его взгляд мгновенно метнулся к моему лицу, и температура в комнате будто упала на десять градусов.
—Вы , — процедил он, и британский акцент придал этому единственному слогу отчетливое пренебрежение.
Пристрелите меня.
— Где профессор Брэдфорд?
Я завертела головой по сторонам в надежде, что он просто прячется где-нибудь в углу. Уж лучше Гринч, укравший Рождество, чем этот Повелитель Тьмы.
— Недоступен.
— Он что, умер? — В моем голосе, пожалуй, прозвучало слишком много надежды. Пересмотрела ужастиков, не иначе.
— Нет. — Он вскинул бровь, будто мой ответ его слегка позабавил.
Не дождавшись объяснений, я проследила за его взглядом. На доске позади него красовались два слова, выведенные каллиграфическим почерком:Мэддокс Шоу.
Шоу. Тот самый художник, которого я в пух и прах разнесла на прошлой неделе. Шоу — человек, которому я глядя в глаза заявила, что его картине чего-то не хватает.
Единственное, что он воспевает — собственное умение владеть кистью.
О да, я официально влипла. Прощай, стипендия.
— Можете смело забирать документы с этого курса, — произнес Шоу, вырывая меня из экзистенциального кризиса.
У меня отвисла челюсть.
— Сейчас середина семестра!
Наверное, даже если бы огромная птица каждый день выклевывала мне печень, было бы не так больно, как этот диалог. Я знала, что Шоу преподает в Крессвелле, но никак не ожидала, что он будет выглядеть как… как чертова мечта.
— Не мои проблемы, — он пожал плечами и снова уткнулся в книгу, будто я была лишь досадной пылинкой.
Иэто тот самый великий Мэддокс Шоу? Сказать, что я была в ярости — ничего не сказать.
Я не могла пошевелить ни мускулом. Стояла, ошеломленная и закипающая от злости.
Это он вытянул из меня те замечания о картине.Он завел разговор. А теперь он обиделся и решил угробитьмою карьеру? Хрен там плавал. Я зашла слишком далеко, чтобы всё это перечеркнул самовлюбленный, гиперчувствительный и заносчивый тип.
Мшисто-зеленые глаза блеснули над черной оправой очков.
— Разве мать не учила вас, что пялиться неприлично? Впрочем, уверен, она забыла научить вас многому, что касается элементарного уважения.
При упоминании матери кровь закипела до смертельной отметки. Если он понял, что это моя уязвимая зона, каковы шансы, что он будет использовать это против меня весь семестр?
Черта с два я буду стоять и слушать, как этот заносчивый козел поливает грязью мою маму только потому, что его эго не выносит критики. Шоу умеет нападать, но совершенно не умеет держать удар.
— Да, точно так же, как попытка научить вас вкладывать эмоции в холст была бы заведомо проигрышным делом.