Не знаю, стресс это был или хронический недосып, но в тот момент мне было глубоко плевать, к каким бедам приведет мой длинный язык. Логика и здравый смысл просто отключились.
Его ноздри едва заметно раздулись. Движение было почти неуловимым, но я следила за ним так, словно от этого зависела моя жизнь.
Шоу захлопнул книгу, отложил её на стол и неспешно направился к подсобке в передней части аудитории. Под его рукой старая, рассохшаяся дверь издала стон, достойный глубин ада.
Он придержал её, ожидая, пока я войду. Это заставило меня помедлить. Но все сомнения испарились, когда он демонстративно посмотрел на часы, показывая, как сильно я его утомляю. Я решительно зашагала вперед.
Ощущение, что иду на бойню.
Это была плохая затея. Бывают вещи похуже смерти: провалить этот курс и вылететь из Крессвелла — одна из них. Но повернуть назад значило признать слабость. Шоу казался мне тем типом людей, которому никто никогда не бросал вызов. Что ж, с удовольствием предоставлю ему такую возможность, хотя единственное, что мне следовало бы сейчас сделать — заткнуться.
Крохотное замкнутое пространство окружило нас, давя так сильно, будто душа вот-вот покинет тело. На полках громоздились старые кассеты, документы и ещё какой-то хлам. Но всё свободное место занимал именно он. Раньше я не понимала, что такое клаустрофобия, до этой самой секунды.
Между нами в воздухе плавали пылинки, оставаясь единственной преградой. Сквозь запах сырости и старых книг проступал его дурманящий и удушающий аромат. От него легкие сжимались, потому что если я продолжу вдыхать его запах, нейроны в моем мозгу просто перестанут работать.
— Имя? — спросил он.
Я сильнее заморгала, пытаясь прийти в себя и сориентироваться.
— Зачем? Неужели попробуете угадать, мужчиной или женщиной срежиссированы работы? Уверяю вас, это может быть до боли очевидным.
Сопротивляться не было смысла. У него есть доступ ко всем студенческим записям, и выяснить мое имя для него дело двух минут.
Шоу начал медленно сокращать дистанцию, наступая на меня, как хищник, загоняющий добычу в угол. Выдерживать его взгляд было всё равно что бросать вызов льву, а я порой бываю редкостной упрямой идиоткой.
Под тяжестью его пристального внимания по спине пробежала дрожь. Я вздернула подбородок, заставляя свои расшатанные нервы продержаться хотя бы следующие два часа, чтобы покинуть эту аудиторию с остатками рассудка. И с целой стипендией в придачу.
Его голос превратился в глухой рокот, который могли слышать только я и Бог.
— Послушайте меня внимательно: у вас нет квалификации и опыта. Вы — никто. Ваше мнение не имеет никакого значения.