Почему люди постоянно меня донимают? Что во мне такого, из-за чего я кажусь теплым и радушным?
Я резко распахиваю дверь, недовольно глядя на того, кто решил побеспокоить меня во внерабочее время.
— Мэддокс.
От вида призрака, стоящего у моей двери, в желудке переворачивается от нехорошего предчувствия. Визиты дьявола никогда не приносят ничего хорошего.
Я борюсь с холодком, ползущим по шее, пытаясь казаться абсолютно невозмутимым. Если Шепард заметит хоть каплю дискомфорта, он вцепится за нее и заставит меня харкать кровью за эту слабость. Не отвечая на приветствие, я отступаю назад, впуская его в свою мастерскую.
За все годы работы на него я ни разу не слышал, чтобы Шепард наносил визиты на дом. Я прихожу к нему. Но не наоборот. Единственный случай, когда он без предупреждения примеряет на себя роль гостя, — это когда ночь заканчивается тем, что кровь хозяина дома сочится из-под двери.
Он хочет, чтобы я занервничал. Потерял равновесие. Он вторгается сюда как напоминание: я могу сколько угодно расхаживать и жить своей жизнью, но он всегда рядом, прямо за углом.
Одним расчетливым шагом в сторону и контролируемым взглядом я замечаю, как он оценивает каждый дюйм моей комнаты. На моей текущей картине он задерживается на мгновение дольше, чем на всем остальном, и по коже бегут мурашки от этого вторжения.
Я никому не позволяю смотреть на свои незавершенные работы. Кажется, это насилие в высшей степени — особенно над данным полотном.
Когда его глаза останавливаются на мне, что-то в воздухе содрогается. Под маской дипломатии на его лице скрывается жестокий подтекст. Я учился у него. Сражался за него. Убивал, потому что он так сказал. Был бит и выпорот под его командованием, пока он пытался разорвать мою психику на части, чтобы сделать из меня лучшего солдата. Но ни разу он не смотрел на менятак .
Обычно в его маске есть тончайший, практически неуловимый знак. Какое-нибудь едва заметное движение губ, минутное расширение ноздрей, малейший сдвиг одной из морщин на лбу.
В этот раз лицо абсолютно непроницаемо.
Пустое.
— И чему я обязан этим визитом? — спрашиваю я, вальяжно откидываясь на диване.
Он продолжает стоять. Разница в росте раздражает меня до невозможности.
Мое отсутствие гостеприимства не останется им незамеченным. И все же я не могу заставить себя это исправить. С меня хватит: сыт по горло тем, что меня используют и что я должен потакать любой прихоти Ордена.
— Полагаю, ты недавно разговаривал со своим отцом.
— К несчастью. — Ничего нового мы друг другу не сказали.
— Значит, ты понимаешь важность твоего союза с Дорнмонтами.