Они спрятали камеру в комнате Спенсера.
Кровь отливает от моего лица.
— Ему еще учиться и учиться, но он станет достойным пополнением, — заявляет Шепард.
Я вскакиваю на ноги и сокращаю дистанцию, нависая над ним.
— Только попробуй, блять, хоть пальцем тронуть моего брата.
Кулаки дрожат от желания разукрасить его лицо. Если бы только я сам не оказался в могиле в ту же секунду, как подниму на него руку.
Когда это началось? Если Шепард следит за ним ипоздравляет меня, это может означать одно: он уже завербовал Спенсера, а мой собственный брат мне, блять, ничего не сказал. Что они заставили его делать? Драться? Убивать? Пытать людей?
Одно дело, если Роланд или великий магистрат потребуют, чтобы он забрал чью-то жизнь для доказательства своей верности Ордену. И совсем другая история, если Шепард берет его под свое крыло, чтобы тот до конца дней играл роль наемного убийцы, ведь это значит, что он пройдет через то же, через что прошел я. У него будут те же шрамы — та же изуродованная кожа и сломленная психика.
Шепард без тени эмоций смотрит на меня снизу вверх и убирает телефон обратно в карман. Видео со Спенсером, ворочающимся в постели, крутится у меня в голове.
Если я узнаю, что они хоть на шаг приблизились к Рейне, любые правила перестанут существовать.
Я утащу брата и Рейну на другой конец света, если придется. Мы все свалим отсюда к чертовой матери.
По крайней мере, в теории это звучит отлично, но я знаю, что Спенсер не пойдет. Он в курсе лишь малой части того, что на самом деле происходит в Ордене. Каждому аколиту известно, что их служба заканчивается только со смертью — будь то по естественным причинам или от рук одного из солдат Шепарда.
Большинство членов думают, что такие, как я, — единственные, кто убивает. Они не понимают, что это может быть частью посвящения в Орден. Если люди знают, как выглядит мрачный жнец, они знают, от кого прятаться.
Поэтому мой брат живет в блаженном неведении, считая, что на курок ради Ордена нажимают только те, кто сам этого хочет. Он узнает правду, когда достигнет моего ранга медикуса. А пока пусть спит со студентками, пьет, тусуется, играет в футбол — делает все, что позволяет ему чувствовать себя нормальным человеком, до того как все это исчезнет.
Устранение Шепарда ничего не изменит. Его преемник может оказаться еще более жестоким. В любом случае, он слишком хорошо защищен Орденом, чтобы его можно было убрать, особенно кому-то вроде меня. Теперь у меня не одна, а две слабости, и, судя по всему, все об этом знают.
Шепард бесстрастно смотрит на меня.