— Завтра, — обещаю я, перед тем как ответить Роланду. — Тогда считай это пересмотром наших договоренностей. Свадьбы не будет, и мною больше никто не будет помыкать. Кроме того, Спенсер сам выберет, насколько глубоко он хочет быть вовлечен в дела твои и Ордена.
Роланд указывает на меня ножом для стейка.
— Ты глубоко заблуждаешься, если на секунду решил, что имеешь хоть какую-то власть над тем, что происходит в моем доме.
— Я никогда не претендовал на власть. Однако будет крайне досадно, если аколиты узнают, что эта помолвка с самого начала была фарсом, срежиссированным их высокочтимым святым.
Черт, как же трудно не улыбнуться.
— Ты мне угрожаешь?
Я улыбаюсь, потому что, черт возьми, до чего же это приятно.
— Тебе не нужно делать ничего, что тебе не по душе, — говорю я Спенсеру. — Роланд уважает твое решение.
— Он мой сын и будет делать то, что я скажу, — голос Роланда звучит тихо и смертельно опасно.
Может, я бы и испугался, если бы не был единственным убийцей в нашей семье.
— У меня есть достоверная информация, что было предпринято две попытки покушения на женщину, находящуюся под защитой великого магистра. — Я убил первого, кто причинил вред Рейне. С сегодняшнего дня я убью любого другого, кто попытается снова. — Думаю, Шепард говорил с тобой только о вчерашнем случае. Было бы позором, если бы он узнал, что один из клиентов Уилсона Шоу предпринял еще одну попытку покушения на её жизнь.
— Второго заказа не было, — бросает он, сверля меня взглядом.
Я наклоняю голову на бок.
— Не было? Я сам видел, как это произошло.
Человек, напавший на Рейну в доме Пэдди, был не более чем головорезом, выполняющим грязную работу своего босса. Чистая случайность, что я выяснил: этот самый босс — клиент Уилсона Шоу.
— На твоем месте я бы не стал надеяться, что великий магистр легко проигнорирует такое нарушение. Один раз — это плохо. Дважды? — я качаю головой, присвистывая.
— Он никогда не поверит твоему голословному заявлению. — Вена у него на лбу, кажется, вот-вот лопнет. Будем надеяться, что так и случится.
— Кому он поверит? Своему любимому солдату —и будущему зятю — или человеку, которого уже однажды поймали?
Лицо Роланда вытягивается.
Шах и мат, сука.
Деревянный стул скрежещет по ковру, когда я встаю, жестом предлагая Спенсеру сделать то же самое.
— Сядь, — приказывает Роланд.
Спенсер переводит взгляд с Отца на меня, в его глазах читается нерешительность. Я больше не буду делать выбор за него. Если он хочет остаться, я не стану его винить. Со временем он узнает правду, и, может, тогда решит, что хочет отдалиться от фамилии Шоу.