— Частная экскурсия? Ты меня балуешь, — улыбаюсь я, чувствуя, как шампанское начинает действовать.
Мягкая улыбка трогает его губы.
— Помнишь, что я тебе говорил?
Я хмурюсь.
— О чём именно?
— Обо всём.
— Ого, ну конечно. Я прекрасно знаю, что ты имеешь в виду. Разумеется. — Я закатываю глаза, но в животе поселяется тревога.
Беспокойная складка на его лбу заставляет меня призадуматься. Могу себе представить, под каким давлением он находится после того, как критики годами высмеивали его работы. Сколько я его знаю, он всегда держал при себе любые опасения по поводу подобных событий.
— С тобой всё в порядке? — спрашиваю я.
Вздохнув, он слегка кивает и протягивает руку, приглашая меня войти первой. Его таинственность по отношению к деталям выставки заставляет моё сердце замирать от волнения.
Я глубоко вдыхаю, крепче сжимаю ножку бокала с шампанским и переступаю через открытые двери. Плавные звуки скрипки и фортепиано из угла зала смешиваются с гомоном людей, собравшихся вокруг каждой инсталляции. Фотографы и видеооператоры снуют по залу, фиксируя вечер, снимая разговоры и выражения лиц — надеюсь, это будет восторг.
Картины Мэддокса и другие смешанные техники развешены на стенах и перегородках зала, а его скульптуры расставлены так, чтобы люди могли свободно перемещаться от одной работы к другой.
Мой взгляд падает на скульптуру под прожектором в центре зала. Я вспоминаю, как видела её в мастерской Мэддокса в тот день, когда мы ездили в музей Халенбек. Тогда она была ещё далека от завершения, но видеть её сейчас, выставленную на всеобщее обозрение… это нереально.
Женщина спит в воде, окруженная ложем из…пионов . Она лежит на боку, используя руку и кувшинку как подушку. Даже без какой-либо краски на гипсовой скульптуре её лицо выглядит безмятежным, словно она за много миль от всех опасностей мира. Моё сердце сжимается. Я чувствую её покой. Это не похоже ни на что из того, что Мэддокс создавал раньше. Он известен темными темами, которые вплетает во всё, что делает. Он всегда старался вызвать печаль, отвращение или ярость, но никогда — умиротворение.
Медленно я обхожу скульптуру, чтобы посмотреть, что у неё на спине.
Крылья . Большие, жилистые крылья лежат на воде, а роговидные выступы тянутся от верхушки позвоночника вниз к хвосту, обвивающему ногу.
Мой пульс учащается, пока я осторожно приближаюсь к табличке. Каким-то образом я заранее знаю, как будет называться эта скульптура, даже не глядя на неё.
Слёзы подступают к глазам, когда я читаю выгравированные слова:«Маленький дракон» .