Мне становится почти неловко от того, каким пораженным выглядит ее лицо. К несчастью для нее, я не намерен уходить, пока не услышу правду из ее уст.
Она прочищает горло и переступает с ноги на ногу, так и не решаясь встретиться со мной взглядом.
— Убийства? Я не понимаю, о чем вы говорите.
— Я задам этот вопрос в последний раз, и пусть следующие ваши слова будут правдой.
Наблюдение за ее метаниями могло бы доставить мне удовольствие, если бы мое терпение по отношению к ее безрассудному пренебрежению собственной безопасностью не истончилось до предела.
— Вы посещаете места убийств?
Рейна медлит, перед тем как задать встречный вопрос:
— У меня будут неприятности, если я отвечу утвердительно?
— Неужели все ваши работы основаны на преступлениях одного и того же убийцы?
Ее горло судорожно вздрагивает.
Давай же, любовь моя. Скажи мне то, что я так желаю услышать.
Она едва заметно кивает, и, видит бог, это признание лишает меня остатков рассудка.
Я и раньше осознавал, чем она занимается, но подтверждение того, что ее сердце отдано только моим деяниям, подобно прыжку с обрыва в надежде, что в полете вырастут крылья.
Ни один из сотрудников полиции не сумел связать эти убийства в единую цепь, в то время как девятнадцатилетняя студентка факультета киноискусства с легкостью разгадала шифр. Я бы рассмеялся, если бы не чувствовал, как мое здравомыслие тает с каждой секундой пребывания рядом с этой женщиной.
— Почему вы называете его Тенью Беклина?
Я мог бы и сам догадаться о причинах, но мне необходимо продолжать слушать ее голос.
Рейна нервно перебирает в руках свое импровизированное оружие.
— Он, кажется, искренне очарован темой смертности и тем, как она переплетается с реальностью. Подобно картине «Автопортрет со Смертью, играющей на скрипке», он совершает свои деяния не ради признания или славы. Он творит, потому что он художник, а смерть — это выбранный им инструмент. Он подобен человеку, работающему бок о бок с самой Смертью.
Она выдавливает из себя короткий смешок.
— К тому же это была моя личная шутка о том, что убийца играет со своими жертвами, как на скрипке.
Заметив мое молчание, Рейна прочищает горло и старается стоять ровнее.
— Простите, это совсем не смешно.
Я пристально смотрю на нее один миг, затем другой и, наконец, третий. Я изучаю ее с головы до пят, мечтая на долгие часы погрузиться в ее разум и изучить его до мельчайших деталей. Ни одна живая душа не понимала моих мотивов так глубоко, как она.
Она чертовски гениальна. Совершенно, абсолютно, невероятно поразительна, и все же Рейна Синага — моя студентка.