За продуктами. Технически это даже не ложь.
Я прячу телефон обратно и игнорирую следующее пришедшее сообщение.
Я одариваю проходящих мимо студентов и преподавателей дежурными улыбками, стараясь подавить жгучую зависть к тому, что им не нужно открывать ящик Пандоры. Теоретически я могла бы отложить этот визит на завтрашний день после занятий, но тогда тревога окончательно лишит меня сна. Я предпочла бы прямо сейчас вырвать это гнетущее чувство из своей груди, ведь оно совсем не идет на пользу душе.
Перед тем как преодолеть последние ступени, я вытираю вспотевшие ладони о платье. Разумеется, ему достался самый роскошный этаж в здании. Величественный коридор — под стать всему Крессвеллу — встречает меня высокими потолками и арками, обрамляющими массивные двери из красного дерева.
Картины различных выпускников украшают стены, а по всему потолку раскинулась фреска в стиле Ренессанса. Она словно оживает в мягком золотистом свете, льющемся из позолоченных настенных бра.
В конце коридора, вдали от суеты и посторонних глаз, виднеется одна-единственная дверь.
Весьма подходящее место для вестника смерти.
Глубоко вздохнув, я стучу костяшками пальцев по старому дереву и предусмотрительно отступаю назад на случай, если он решит резко распахнуть её и ненароком сбить меня с ног. Секунды мучительно растягиваются, пока я стою в ожидании.
И жду.
И снова жду.
Я повторяю стук.
Возможно, его нет на месте.
Кажется, сегодня днем у него нет лекций, да и время приема студентов давно истекло. В конце концов, я сама решила дотянуть до пяти вечера, прежде чем заговорить с ним, так что вполне вероятно, что он уже отправился домой.
Дверь резко распахивается, и передо мной предстает Шоу с таким хмурым видом, будто сам Зевс явился, чтобы окончательно испортить ему день.
Его волосы причудливо растрепаны и касаются лица — этот беспорядок выглядит невероятно притягательно, вызывая непреодолимое желание запустить в них пальцы. Кожа на его руке покрыта пятнышками темно-синей краски, а на строгих брюках виднеется белый мазок. Верхние пуговицы рубашки расстегнуты, рукава закатаны до предплечий, а привычное сочетание галстука и жилета бесследно исчезло.
Он представляет собой самый пленительный образец небрежности, который мне когда-либо доводилось видеть, и,боже , я никак не могу надышаться его ароматом. Мне хочется коснуться его до безумия красивого лица, ощутить на себе его руки и слушать, как он осыпает меня упреками со своим смертельно притягательным британским акцентом — такие вот простые радости жизни.
Погодите, неужели на нем вчерашняя одежда?