В моем сознании пульсирует мысль:он вернулся.
Безликая женщина замерла на краю обрыва, устремив взгляд в пустоту, пока горящая свеча медленно тает, заливая воском её ладонь. Шесть пернатых серафимских крыльев широко и гордо расправлены за её спиной, однако во всей позе читается запредельное изнурение. Кажется, она вот-вот пошатнется — если бы картина не заставила её застыть в этом бесконечном представлении.
Мы смотрим на неё снизу — как преданные последователи, склонившиеся в молитве у её алтаря.
Я теряю счет времени, не в силах оторваться от полотна. Краски легли на холст повсюду, кроме лица героини: автор еще не решил, как именно она должна выглядеть. Один только взгляд на неё заставляет моё сердце сжиматься от тоски.
Эта работа почти неузнаваема в сравнении с тем, что я видела у него раньше. Женщина написана через призму любящего человека. В каждом мазке чувствуется пугающая близость.
— Весьма недурная работа, — произносит Мэддокс точь-в-точь так же, как в нашу самую первую встречу.
— Это прекрасно, — вырывается у меня на выдохе, и я вкладываю в эти слова всю свою душу.
— Ваши слова ровным счетом ничего не значат.
Два шага вперед и один назад.
Меня захлестывает волна раздражения. Я оборачиваюсь и успеваю заметить тень горького веселья, скользнувшую по его лицу.
— Замечательно. Тогда я повторю это снова через год, когда у меня на руках будет диплом бакалавра. Или же мне потребуется степень доктора наук, чтобы заслужить право голоса по вашим меркам?
Шоу качает головой, с явным недовольством рассматривая плод своих трудов.
— Я ответил бы точно так же, даже если бы сам Рембрандт стоял передо мной. Работа не завершена и лишена жизни, она бесконечно далека от звания шедевра.
— Порой нужно просто довериться творческому процессу.
— Я не доверяю ничему.
— Должно быть, это ужасно изнуряет.
Он издает короткий смешок, в котором нет ни капли веселья.
— Грешникам неведом покой. Я позволю себе отдых только после смерти.
Я невольно закатываю глаза, поражаясь такому драматизму.
— Или же вы могли бы отдохнуть прямо сейчас. Устройте себе полную перезагрузку, пока не оказались в могиле раньше срока, хотя для вас это наверняка звучит как заманчивый отпуск, раз уж вы так тяготеете ко всему мучительному.
Груз его внимания внезапно обрушивается на меня, пригвождая к месту. Неистовая сила в его взгляде говорит о том, что я слегка коснулась истины. Как бы чудовищно это ни звучало, подобное осознание приводит меня в восторг.
— А как же вы? — Мэддокс вопросительно вскидывает бровь. — Выслеживаете серийного убийцу, поэтизируете расправы ради эффектного зрелища. У вас определенно есть тяга к мрачному.