— Я нахожу умиротворение во тьме и во всем макабрическом.
— Это звучит пугающе гротескно, мисс Синага.
Медленная полуулыбка касается его губ, и я невольно отвечаю ему тем же. Мой пульс учащается, а в животе словно начинает трепетать целый рой бескрылых бабочек.
Щеки обдает жаром, но я не нахожу в себе сил отвести взгляд. Мне еще никогда не доводилось видеть его искреннюю улыбку. В этот миг я жалею, что при мне нет камеры, чтобы запечатлеть момент и увековечить его единственным доступным мне способом.
В какой-то другой жизни мы могли бы стать друзьями — но в этой нас разделяет глубокая пропасть. К тому же он остается самовлюбленным мерзавцем.
Мой взгляд падает на изображения, прикрепленные к стене за его спиной, и в горле встает ком. Там висят не менее шести распечаток картин Марии ван Остервейк с подробными пометками, а также множество других работ художниц той же эпохи.
Он прислушался к моему мнению — сделал это, даже когда считал, что я ошибаюсь.
— И? — спрашивает Мэддокс. Заметив мой вопросительный взгляд, он жестом указывает на свою картину. — Поделитесь своими мыслями.
Я судорожно вдыхаю воздух, ощущая странную тяжесть во всем теле. Тепло, разливающееся внутри, мешает сосредоточиться. Мэддокс Шоу просит меня высказаться. Он действительнохочет знать мое мнение, несмотря на все сказанное ранее.
Мое горло сжимается от волнения. Я могла бы произнести тысячу разных слов. Назови я его выдающимся, он мне не поверит. Скажи я, что работа посредственна, это будет ложью.
— Почему у нее нет лица?
Желвак на его челюсти раздраженно дергается. Он долго хранит молчание, и я начинаю терзаться мыслью, что выбрала совсем не те слова.
— Я пытаюсь понять, довелось ли мне уже встретить ее.
Я вглядываюсь в полотно с легким недоумением. На месте этой женщины мог быть кто угодно, ведь образ в моем воображении никогда не совпадет в точности с его видением.
— «Король королей», — произношу я, напоминая о той самой дерзкой работе в смешанной технике, которая прославила его еще в шестнадцать лет. — Вам стоит вдохнуть в нее жизнь именно таким способом.
— Это предложение или критика? — он вопросительно вскидывает бровь.
Возможно, мне не стоит так наслаждаться этой словесной дуэлью. Когда он забывает о своем высокомерии, его общество кажется весьма приятным. К тому же вид человека, доведенного до предела творческими муками, делает его более понятным. Почти человечным.
Я неопределенно пожимаю плечом.
— В любом случае результат будет бесценным. Если же вы хотите знать мое мнение, то я считаю ваш талант уникальным даром, который рождается раз в поколение. А это? — я вновь перевожу взгляд на картину. — Как только вы подберете ей верное лицо, эта работа превзойдет все, что вы когда-либо создавали. Я бы сказала, что вы превзошли самого себя, мистер Шоу.