Когда я перевожу взгляд на Мэддокса, оказывается, что все его внимание сосредоточено на мне, а не на рождающемся шедевре. Он смотрит так, словно не уверен, лишилась ли я рассудка или же — смею ли я так подумать — само искусство заключено вомне . От этого взгляда по коже пробегает жар.
Мне необходимо отвернуться, чтобы вырваться из этой западни, ведь ничего хорошего из происходящего выйти не может.
Однако мое тело подчиняется иным законам. Я невольно подаюсь ближе, желая прикоснуться к его порочному миру.
Я бы отдала все, чтобы хоть один день смотреть на мир его глазами. Мне хочется узнать, что заставляет его брать в руки кисть, и есть ли цвета, которые он боится использовать из-за их несовместимости с привычной ему палитрой вселенной. Но это невозможно, и так будет всегда.
Он — мой профессор и легенда в мире искусства, а я всего лишь его студентка.
Мэддокс разрушает это наваждение прежде, чем я успеваю осознать причину, по которой его взгляд темнел с каждой секундой. Яростное напряжение исчезает, и на смену ему приходит холодное безразличие, которое он носит как броню.
— Так по какому делу вы хотели меня видеть?
— Ох, ну... — я поспешно прочищаю горло.
Точно, настоящая причина моего визита. Эта незапланированная экскурсия по его мастерской окончательно сбила меня с толку, и теперь мне совсем не хочется возвращаться к нашему ночному разговору.
Я делаю глубокий вдох, стараясь унять волнение.
— Прошу прощения за мое вчерашнее поведение. Вы проявляли заботу обо мне, а я восприняла это в штыки. Прошло слишком много времени с тех пор, как рядом со мной был кто-то, способный присмотреть за мной или указать, как поступать, так что это стало своего рода потрясением для моей системы. — Кими скорее втянет меня в неприятности, чем поможет их избежать. — Тем не менее я искренне ценю ваше беспокойство, поскольку вы правы и то, чем я занимаюсь, действительно опасно.
— Занимались, — поправляет он меня. — То, чем вызанимались раньше.
Я недовольно сужаю глаза.
— Кажется, я выразилась иначе.
Беру свои слова обратно. Я больше не желаю иметь ничего общего с его великолепным творческим разумом.
— Именно так, — произносит он тоном, не терпящим возражений. — По этой причине я и поправил вас, ведь отныне вы больше не посетите ни одного места преступления.
Подобно капризному подростку, я упрямо скрещиваю руки на груди, становлюсь прямо перед ним и чеканю каждое слово, чтобы он расслышал меня предельно ясно.
— Я продолжу делать то, что считаю нужным, и у вас нет права голоса в этом вопросе,профессор Шоу.