— Каждый раз, когда вы соберетесь посетить место преступления, вы будете сообщать мне об этом, и мы отправимся туда вместе.
Что?
— Нет.
— Да.
— Категорическое «нет». Ни за что на свете.
— Прошу прощения, если вы приняли мое утверждение за предложение. Идете вы — иду и я.
Я ошеломленно смотрю на него.
— Я забираю свои извинения обратно. Мне ни капельки не жаль. Перестаньте вести себя так деспотично.
— Вы хотите, чтобы я стал более покладистым, а я хочу, чтобы вы перестали подвергать себя опасности, но не каждый может получить желаемое.
— Мне не нужен чертов телохранитель.
— Значит, мы договорились. Вы ведете себя как ребенок.
Я делаю глубокий вдох, устремляю взгляд к потолку и медленно считаю до трех. Поверить не могу, что мы ведем этот разговор.
— Ясно, — произношу я, направляясь к выходу. — Благодарю за уделенное время, мистер Шоу.
Он делает шаг в сторону, преграждая мне путь своей внушительной фигурой и тщетно пытаясь сохранить видимое спокойствие.
— Я вас не отпускал.
— Тогда очень хорошо, что я и не спрашивала вашего разрешения, чтобы уйти.
И после этого он еще смеет называтьменя ребенком.
Шоу может сколько угодно демонстрировать мне свое отстраненное величие, но я отчетливо слышала мрачный рокот в его голосе. Этот человек находится в паре секунд от взрыва.
— Мы еще не закончили.
— Мы и не начинали.
— Почему вы так упрямы?
— Почему вы так настойчивы?
Он хмурится и делает шаг навстречу, подавляя мою волю своим дурманящим присутствием.
— Потому что вы слишком упорно доказываете, что ваша безопасность не имеет никакого значения. Кто-то должен проследить, чтобы вы не дали себя убить.
От его недавнего напускного равнодушия не осталось и следа. Раздражение исходит от него почти ощутимыми волнами, и я нахожу в этом странное упоение. Он сражается со мной радимоего же блага. Моему профессору действительно не все равно.
— И этим кем-то будете вы? — в моих словах больше нет той решимости, которой я щеголяла последние несколько минут.
— Да. — Он делает еще один шаг вперед, вынуждая меня отступить. Мои руки охватывает мелкая дрожь, а глупое трепетное чувство в животе окончательно выходит из-под контроля. — Этим кем-то будуя , ваш чертовпрофессор .
Последние слова он произносит с горечью, будто ненавидит этот статус. От его тона кровь превращается в расплавленный свинец, а пульс взлетает до небес.
— Не вздумайте пререкаться, мисс Синага. Мое терпение и без того на исходе, а покорность я ценю слишком высоко, чтобы мириться с ее отсутствием. Вы даже не представляете, кого пытаетесь изводить своими выходками.