Пальцы крепче сжимают трубку.
— Перезвоню.
— Подожди! Ты где? Тоня…
Нажимаю на отбой, не дослушав, и удерживаю кнопку сбоку, пока экран не гаснет окончательно. В квартире становится тихо.
Баратова взяли.
Телефон лежит на ладони тяжелым холодным куском пластика. Кладу его на стол и отодвигаю подальше, словно он виноват в том, что несколько минут назад все изменилось.
Степан знал. Другого объяснения нет. Такие вещи не проходят мимо него. Из-за Баратова он отправил меня в гостиницу, а потом забрал домой. Значит, об аресте узнал одним из первых.
И промолчал.
Все это время двери оставались запертыми. Выходить нельзя. Звонить тоже. Даже после вчерашней ночи просьба пройтись по улице закончилась коротким отказом.
«На выходных снимем дом».
Грудь сдавливает так, что приходится глубоко вдохнуть. Еще утром эти слова казались обещанием. Теперь звучат иначе. Степан не собирался возвращать мне свободу. Решил только сменить одну клетку на другую, побольше, с двором и свежим воздухом.
Перед глазами всплывает вчерашняя ночь: прикосновения, поцелуи и мой трепет рядом с ним. Степан ничего не требовал, просто был рядом, и незаметно для себя я перестала его бояться. Даже поверила, что могу быть счастливой. Решила, что между нами что-то изменилось.
Наивная дурочка.
Встаю, но ноги не слушаются, и приходится ухватиться за край стола. Передо мной снова тот вечер после подвала: деньги, брошенные на стол, и рука Степана на моем подбородке.
Он купил меня.
В гостинице я отрабатывала долг уборкой, теперь плата изменилась.
Ладони начинают дрожать. Прижимаю их к столешнице и опускаю голову.
Когда наиграется, дверь откроется. Может, даже даст денег. Купит одежду. Вызовет машину и скажет, что долг погашен. Потом вернется в клуб, к привычной жизни и толпе других таких наивных Тонь, а мне останется вспоминать, как легко я перепутала желание мужчины с чем-то настоящим.
Нет.
Выпрямляюсь и смотрю на пустой лист, оставленный возле старого блокнота. Жалеть себя не хочется. Плакать перед ним тем более.
Раз это сделка, пусть будет сделка.
Стул противно царапает пол. Сажусь, беру ручку и несколько секунд смотрю на белую бумагу. Первые буквы выходят неровными, поэтому переворачиваю лист и начинаю заново.
«Прейскурант услуг».
Ручка зависает над следующей строкой.
Сколько там брали девушки из объявления, которое однажды попалось в интернете? Семь тысяч за уборку квартиры без одежды. Тогда мы с Маринкой посмеялись и долго гадали, кто платит за такое деньги.
Пишу:
«Голая уборка — 7 000 рублей».
Получается почти официально. Ровные буквы, цена, аккуратная черта под заголовком. Никаких чувств, обид и ожиданий. Только услуга и оплата.