— Если выйдешь отсюда, — говорит тихо, почти в губы, — до утра не доживешь.
Живот скручивает.
Смотрю на него и впервые по-настоящему понимаю: он не запугивает. Просто сообщает.
— Значит, я здесь пленница? — шепчу.
На его лице появляется что-то похожее на усмешку.
— Называй как хочешь.
Пальцы снова скользят по моей талии. Медленно, лениво, так, будто тело уже выбрало за меня всё, что рот ещё пытается отрицать.
— Но сегодня ты остаешься здесь.
Комната кажется слишком теплой. Воздух — густым. Сердце снова начинает биться где-то в горле, и уже не понять, что в этом больше: страха или того другого, постыдного и ненужного, что просыпается рядом с ним каждый раз, когда стоило бы бежать.
Глава 21
Он целует меня снова — медленно, будто пробует на вкус каждую мою капитуляцию. И я отвечаю. Потому что, если не отвечать — придётся думать. А думать сейчас — значит признать: я сама к нему пришла. Сама позволяю его пальцам скользить выше под мокрой блузкой, касаясь кожи, которая предательски горит.
Стыд обжигает горло.
«Что ты делаешь?.. Ты боишься его. Он сказал, что использует тебя…»
А я — таю.
Тело мягчеет под его руками, губы приоткрываются, дыхание сбивается. Его язык касается моего осторожно, почти вопросительно — и я вздрагиваю не от отвращения. От того, как правильно это ощущается. Как будто все мои «нет» были ложью.
Я отрываюсь первой, тяжело дыша, и прячу лицо у него на шее. Пахнет табаком и чем-то тёмным, мужским.
«Прекрати. Ты не такая. Не с ним».
Но пальцы уже цепляются за его плечи сильнее. Ногти впиваются в ткань. Ненавижу себя за это. За то, как сильно мне нравится, когда его рука поднимается выше, сминая блузку вместе с остатками сопротивления.
— Ты дрожишь, — шепчет он.
— От злости.
Он тихо усмехается, будто не верит.
Его пальцы находят голую кожу под кружевом. Прикосновение лёгкое — но слишком уверенное.
— Я не хочу этого… — вырывается шёпотом.
Лживым.
Тело уже тянется к нему.
— Знаю, — отвечает он спокойно. — Но ты всё равно будешь.
Слова должны пугать. Вместо этого я только сильнее прижимаюсь к нему, пряча лицо. Слёзы текут — уже не от ужаса, а от бессилия перед собой.
«Как я могу хотеть его? После всего?..»
Его рука ложится на поясницу, притягивает ближе. Он сдерживается — и это ощущается сильнее любого давления.
И вдруг становится ясно: хочу, чтобы не сдерживался.
Чтобы потом можно было сказать себе: «меня не спрашивали».
Ненавижу эту мысль.
И всё равно поднимаю взгляд.
— Тогда возьми, — шепчу. — Только не делай вид, что я сама этого захотела.
Он смотрит долго. Потом проводит пальцем по моей губе.