Значит, всё правда.
Слёзы подступают резко, горячо, почти обжигающе. Я всё ещё стою на месте, пытаюсь удержаться, но сил не хватает. До дивана несколько шагов, и они почему-то оказываются сложнее, чем весь путь до этого дома.
Он не двигается навстречу.
Не тянет за руку.
Не уговаривает.
Просто ждёт.
Наверное, именно это и добивает.
Я подхожу сама.
Как к единственной твердой точке в комнате, которая не плывёт перед глазами. Колени упираются в край дивана, дальше будто уже нет решения лучше. Лоб касается его плеча, и только тогда всё, что держалось последние часы, наконец рвётся.
Плачу зло, неровно, почти беззвучно. Пальцы вцепляются в ткань его футболки. Стыдно. Унизительно. Но отстраниться нет сил.
Он по-прежнему молчит.
Лишь спустя несколько секунд ладонь медленно ложится мне на затылок. Не гладит поначалу. Просто держит. Тяжёлая, тёплая, слишком уверенная. Потом пальцы начинают перебирать мокрые пряди, осторожно распутывая их у шеи.
Дыхание сбивается ещё сильнее.
От этой медленности. От того, что он не торопит и не утешает, а будто принимает мою слабость как что-то уже принадлежащее ему.
Лицо всё ещё спрятано у него на плече, когда его губы касаются виска.
Легко.
Почти невесомо.
Я дёргаюсь не от страха — от неожиданности. Но не отстраняюсь.
Следующий поцелуй приходится в край скулы. Потом чуть ниже. Его рука всё так же в волосах, вторая ложится на талию и остаётся там, не сжимая, не притягивая к себе, просто напоминая о присутствии.
— Посмотри на меня, — тихо говорит он.
Голова поднимается не сразу.
Глаза, наверное, красные. Нос заложен. Вид жалкий. Всё это должно было бы остановить кого угодно. Только не его.
Взгляд у него тёмный, собранный. Без насмешки. Без жалости. И от этого по коже проходит новая волна дрожи.
— Видишь, — произносит он негромко, касаясь большим пальцем мокрой щеки. — Уже не споришь.
Слова должны бы разозлить. И злят. Но не настолько, чтобы оттолкнуть его.
Губы касаются моих осторожно. Не как в клубе. Не жестко, не напористо. Будто он дает последнюю возможность отвернуться.
Не получается.
Слишком устала, напугана. Чересчур долго держалась на одном упрямстве.
Поцелуй становится глубже через несколько секунд. Медленно. Терпеливо. Пальцы на талии смещаются чуть выше, под ткань влажной блузки. Кожа под ними вспыхивает мгновенно.
Тело откликается раньше головы.
И это вызывает почти панику.
Ладонь упирается ему в грудь — не чтобы оттолкнуть, скорее чтобы удержать расстояние, которого уже нет. Он чувствует это и слегка отстраняется, оставляя между нами тонкую полоску воздуха.