Пальцы невольно сжимаются.
— На сегодня распределение изменено, — продолжает Светлана. — Ксюша — третий этаж. Оля — бельевая. Антонина.
Вздрагиваю, услышав свое имя.
— Приведешь в порядок бар после вчерашнего вечера. Нина покажет, что нужно сделать.
— Поняла.
— Надеюсь.
Больше она ко мне не обращается.
После собрания сотрудники расходятся быстро. Оля проходит мимо, слегка задев плечом.
— Извини, — бросает она, не глядя в мою сторону.
Ксюша на секунду задерживается у двери, но уходит следом за остальными.
— Пошли, — говорит Нина.
Бар располагается рядом с рестораном. Днем здесь пусто. Стулья стоят перевернутыми на столах, стойка липнет от пролитых напитков, а в углу ждут уборки ящики с грязной посудой.
В воздухе смешиваются запахи алкоголя, цитрусового сиропа и моющих средств.
Нина показывает ведро, тряпки и перчатки.
— Верх не трогай. Бутылки не переставляй. Пол, нижние полки и мусор — твое.
— Хорошо.
— Если что-то случится, зовешь меня.
Она уходит, оставляя дверь приоткрытой.
Работа оказывается неприятной. Под стойкой темно, приходится сидеть на корточках, и колени быстро начинают ныть.
Телефон в кармане постоянно напоминает о себе, упираясь в бедро при каждом движении.
Сосредотачиваюсь на уборке. Оттираю липкие пятна на полу, собираю мусор. Однообразные действия помогают отвлечься.
Шаги за дверью заставляют насторожиться.
Сначала кажется, что вернулась Нина.
Потом раздается голос Светланы:
— Почему бар до сих пор не готов?
Замираю.
— Где опять эта Антонина?
Из-за стойки меня почти не видно. Через щель между полками различаю только туфли Светланы и старые кроссовки Нины. Собираюсь подняться, но ногу сводит, и я остаюсь на полу.
— За стойкой убиралась. Наверное, в туалет вышла.
Повисает короткая пауза.
— Долго.
— После вчерашнего вечера работы хватает.
— Вечно у тебя оправдания.
— Антонина старается, Светлана Сергеевна. Быстро учится.
Пальцы сильнее сжимают мокрую тряпку.
— Одних стараний мало.
— Из нее хорошая горничная получится.
Несколько секунд никто не говорит.
— Надеюсь, проверять это не придется, — наконец произносит Светлана.
— Почему?
В голосе Светланы звучит едва заметная усмешка.
— Потому что я Степана Михайловича знаю давно.
Пауза.
— Через него таких Антонин в год по десятку проходит.
Глава 40
Пальцы сжимаются на мокрой тряпке так крепко, что вода течет по запястью.
Несколько секунд в баре тихо. Потом Светлана делает шаг ближе к стойке.
— Можешь не прятаться.
Воздух застревает в груди.
Медленно поднимаюсь. Нога покалывает от колена до ступни, приходится упереться ладонью в полку, чтобы не дернуться от боли.