Мы не останавливаемся. Ещё дважды Степан берёт меня — жадно, властно, не давая передышки. Каждый раз я сдаюсь быстрее, чем предыдущий, растворяясь в его руках, в его ритме, в том, как он умеет довести меня до дрожи и громких, сорванных стонов. Я уже не думаю об оправданиях. Только чувствую, как тело снова и снова отзывается на него.
А потом силы заканчиваются.
Я лежу, прижавшись к его груди. Ноги дрожат, кожа всё ещё горит, а внутри разливается сладкая, тяжелая истома. Степан обнимает меня крепко, одной рукой поглаживая по спине, и я зарываю лицо в его шею.
Тело полностью расслаблено, удовлетворенное, почти невесомое. Мне хорошо. Тепло. Безопасно в его объятиях, даже если завтра я снова начну себя ругать. Сейчас я просто наслаждаюсь его теплом, дыханием у моих волос и тихим стуком сердца под моей щекой.
Сильнее прижимаюсь к нему и закрываю глаза, позволяя себе провалиться в сон прямо так — обнажённая, уставшая и по-настоящему довольная.
Глава 47
Просыпаюсь оттого, что затекла рука. Пальцы не слушаются, плечо ноет, а под щекой вместо подушки оказывается горячая кожа.
Несколько секунд лежу не двигаясь. Потом память возвращается одним плотным комком, от которого внутри становится жарко.
Степан приехал ночью. Поднял меня с дивана. Дальше можно было отстраниться, потребовать поставить на пол, вспомнить все причины, по которым находиться рядом с ним опасно. Вместо этого мои руки легли ему на плечи, а губы потянулись к его рту.
Никто не заставлял.
Осторожно высвобождаю руку и приподнимаюсь. Простыня сползает, открывая бедро, приходится подтянуть ее к груди. Степан лежит рядом, повернувшись на бок. Одна ладонь осталась там, где минуту назад была моя талия.
Во сне Ржавый выглядит непривычно. Между бровей нет жесткой складки, губы расслаблены, на подбородке проступила темная щетина. Даже шрам возле виска не делает лицо суровым. Просто мужчина. Большой, тяжелый, занявший почти всю кровать и каким-то чудом не столкнувший меня на пол.
Смотреть на него долго не стоит. Внутри и без того творится непонятное.
Отвожу взгляд и замечаю на полу одежду. Костюм валяется возле кресла, рубашка Степана зацепилась рукавом за край тумбы. По комнате разбросаны немые доказательства того, что ночью голова у меня не работала.
Хотя это неправда.
Все прекрасно понимала.
За эту честность хочется накрыться простыней с головой.
— Насмотрелась?
Голос хриплый, сонный, но насмешка уже на месте.
Вздрагиваю и встречаю темный взгляд.
— Проверяла, дышишь ли ты.
— И как?
— К сожалению.
Уголок его рта дергается. Степан проводит ладонью по моему бедру, и кожа отзывается раньше, чем успеваю возмутиться.