И именно поэтому первый звук бьет по нервам так, что я вздрагиваю всем телом.
Хлопок.
Резкий. Короткий.
Я застываю.
Мозг ещё секунду цепляется за что угодно: дверь, петарда, стройка, выхлоп.
Потом доносится второй.
Чуть тише. Но теперь уже без вариантов.
У меня внутри всё обрывается.
Нет.
Нет, нет, нет.
Я не думаю — тело решает раньше.
Делаю шаг к подъезду.
И останавливаюсь. Ровно на вдохе.
Потому что если это действительно было то, о чём я думаю, то за этой дверью уже всё изменилось.
А я всё ещё стою снаружи.
Глава 17
Если сейчас развернусь и уйду, еще можно будет сделать вид, что я ничего не слышала и не видела. Последовать доброму совету Ржавого и не лезть, куда не просят.
Но я уже слишком далеко зашла для благоразумных мыслей.
Подхожу ближе. Дверь подъезда прикрыта не до конца. Будто кто-то вошёл в спешке и не стал тратить секунду на лишнее движение.
Я тяну её на себя.
Внутри темно, сыро. Пахнет пылью, старой краской и чем-то металлическим, едва уловимым. Лампочка над лестницей мигает, как будто вот-вот сдохнет. Подъезд выглядит так, словно здесь уже лет десять никто не живет, хотя я слишком хорошо помню этот дом. Лифт. Коридор. Комната, где Баратов смотрел на меня со своей спокойной уверенностью.
Я закрываю дверь почти бесшумно.
Тишина давит.
Потом из глубины дома доносится звук. Не выстрел. Уже нет. Голоса. Тихие, приглушенные стенами. Кто-то говорит коротко, быстро. Второй отвечает. Я не разбираю слов, только интонации. Спокойные. Деловые.
Будто там не происходит ничего страшного.
Стою ещё секунду, пытаясь заставить себя думать. Если Ржавого привезли сюда, он где-то внизу. Или наверху. Или уже поздно. И я вообще не понимаю, зачем пришла. Что собираюсь делать. Кричать? Вызвать полицию? Спасать взрослого мужика от людей, которые без колебаний сунули меня в машину и привезли на разговор?
Бред.
Но ноги уже несут меня дальше.
Я спускаюсь по лестнице медленно, стараясь не стучать каблуками по ступеням. Пальцы скользят по холодным перилам. Сердце бьётся так громко, что кажется, его слышат даже внизу. С каждым шагом голоса становятся чётче.
Мужские.
Спокойные.
И ни одного знакомого.
На площадке подвала темнее, чем наверху. Из-за угла падает узкая полоска света. Дверь там приоткрыта. Я останавливаюсь, чувствуя, как в горле пересыхает.
Лучше уйти.
Прямо сейчас, пока еще не поздно.
Но вместо этого подхожу к двери и замираю у щели, не сразу решаясь заглянуть.
Сначала вижу светлый бетонный пол.
Потом чужие ноги. Дорогие ботинки. Тёмные брюки. Чья-то рука с часами.
Слишком неподвижная фигура на полу.