— Кто принес?
— Курьер.
— От него?
Нина смотрит так, словно ответ очевиден.
В груди что-то неприятно дергается. Только что Ржавый велел мне сидеть взаперти и не высовываться, а тут еда, вода и лекарства.
— Он издевается?
— На издевательство не похоже.
— А на что похоже?
Нина пожимает плечом.
— На Степана Михайловича.
Очень полезное объяснение.
Поднос пахнет теплым хлебом и чем-то мясным. Желудок сжимается от голода, и это бесит почти так же сильно, как его приказы. Тело предательски помнит, что с утра во мне был только воздух и несколько глотков воды.
— Светлана это видела?
— Нет.
— Обидно.
Нина смотрит внимательнее.
— Не играй с ней.
— Она первая начала.
— Поэтому и говорю.
Нина идет к двери, но перед выходом задерживается.
— Сиди здесь.
— Это уже от вас или от него?
— От меня. Разница есть.
Дверь закрывается.
Щелчок замка не звучит. Меня не заперли. Можно выйти хоть сейчас. Только почему-то свободы от этого не прибавляется.
Ставлю стакан с кофе на подоконник и подхожу к кровати. Под крышкой оказывается горячая еда, аккуратно разложенная по тарелке. В пакете — мазь, таблетки, бинт. Все нужное и вовремя.
Телефон в кармане снова кажется тяжелым. Достаю его и кладу рядом с подносом. Экран темный, но от него все равно трудно отвести взгляд.
Ржавый не приехал.
Зато приказал убрать меня с глаз, накормил и прислал лекарства.
Злиться было бы проще, если бы он просто вел себя как сволочь.
Глава 42
На голодный желудок еда кажется особенно вкусной.
Это раздражает почти так же сильно, как поднос на кровати, лекарства в пакете и приказ сидеть в комнате. Курица сочная, картофель еще теплый, хлеб пахнет так, что желудок предательски урчит после первого же куска.
Злиться на голод не получается, а вот на Ржавого — легко.
Комната настолько маленькая, что даже скрежет вилки по тарелке кажется лишним. Телефон лежит рядом с подносом, и взгляд все время цепляется за темный экран. Достаточно протянуть руку, нажать вызов и высказать Ржавому все, что накопилось с утра.
Но пальцы остаются на вилке.
Пусть сам звонит, если ему так нравится отдавать распоряжения.
После еды становится немного легче. Или это просто тело получает свое и перестает мешать голове злиться. Поднос отодвигаю на край тумбы, достаю из пакета мазь, кручу тюбик в пальцах.
Ржавый умеет быть невыносимым даже через чужие руки. Сначала загоняет в комнату, потом присылает еду и лекарства, словно этим можно отменить все остальное.
На запястьях следы от веревок уже не такие яркие, но кожа ноет при каждом движении. Когда мазь касается покрасневших полос, втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы. Холод быстро сменяется неприятным жжением.