Следующую строчку приходится обдумывать дольше.
«Ужин — 3 000 рублей».
Ниже появляется еще одна.
«Совместная ночь — 50 000 рублей».
Щеки вспыхивают, но ручку не откладываю. Степан хотел купить удобную женщину, которая сидит дома, выполняет приказы и ложится с ним в постель. Значит, должен знать расценки.
Внизу дописываю:
«Оплата после оказания услуги».
Лист остается на столе.
Открываю нижний ящик кухонного гарнитура. Фартук лежит сверху. Черный, плотный, с длинными завязками и карманом спереди. Наверное, его купили вместе с остальными вещами для квартиры, но ткань выглядит новой.
Забрав его, ухожу в спальню.
Одежда падает на кровать. Последней снимаю футболку и несколько секунд стою перед зеркалом. На шее остался след от губ Степана. Еще один темнеет возле ключицы.
Пальцы касаются кожи, и внутри снова поднимается боль.
Вчера хотелось оставить эти следы. Утром они казались доказательством того, что ночь не приснилась. Теперь перед глазами стоит лист с ценами.
Завязываю фартук на талии. Спереди ткань прикрывает грудь и спускается почти до середины бедер, зато спина остается открытой. Для уборки неудобно, для объяснения — в самый раз.
Ведро наполняется водой. Добавляю средство, достаю тряпку и опускаюсь на колени возле дивана. Пол чистый, но это не имеет значения. Медленно провожу влажной тканью по доскам, возвращаюсь и снова начинаю с края.
Время тянется мучительно долго.
К вечеру руки краснеют от воды, поясница ноет, а квартира пахнет лимоном. Каждые несколько минут взгляд цепляется за часы. Степан обещал вернуться к ужину, но не сказал во сколько.
За окном темнеет. Свет от фонарей ложится на пол длинными полосами. Ведро приходится переставить ближе к прихожей, чтобы закончить возле двери.
Щелчок замка раздается, когда тряпка касается последней плитки.
Замираю на коленях.
Дверь открывается. В прихожую входит Степан. В одной руке ключи, в другой — большой букет белых роз. Несколько секунд его лицо остается усталым, но довольным, словно всю дорогу он представлял нашу встречу.
Потом взгляд опускается ниже.
Улыбка исчезает.
Он медленно закрывает дверь, не сводя с меня глаз. Пальцы сжимаются на стеблях, целлофан тихо хрустит в тишине.
— Это что такое? — рявкает он.
Поднимаюсь, оставляя тряпку в ведре, и прохожу на кухню. Лист лежит там, где я его положила, на краю стола.
Степан идет следом. Букет все еще зажат в его руке.
Беру прейскурант и протягиваю ему.
Глава 53
Ржавый пробегает глазами строчки, возвращается к первой, затем медленно поднимает взгляд.
Розы остаются лежать на столе рядом с листком. Упаковка тихо шуршит, когда его пальцы сильнее сжимают край.