На лице мелькает настороженность.
— Чего ты не знала?
— Баратова арестовали.
Несколько секунд Степан молчит. Потом стягивает куртку и бросает ее на спинку стула.
— И что?
От его ответа перехватывает дыхание. Ни удивления, ни вопроса, откуда мне стало известно. Только раздражение, словно я сообщила нечто, не имеющее значения.
— Ты знал?
— Знал.
— И ничего не сказал.
— А должен был?
Слова застревают в горле. Степан подходит к холодильнику, открывает дверцу и достает бутылку воды. Отвинчивает крышку, делает несколько глотков. Разговор для него не стоит даже того, чтобы отложить бутылку.
— Ты сказал, что держишь меня здесь из-за Баратова.
— В том числе.
— Что значит «в том числе»?
— То и значит.
— Опасности больше нет.
— Решила, что знаешь все лучше меня?
— Его посадили почти две недели назад.
Степан ставит бутылку на стол.
— Срок не имеет значения.
— Для тебя, может быть.
— Для тебя тоже.
— С чего ты взял?
— Потому что решаю здесь я.
Черный фартук внезапно кажется тяжелым. Лямка давит на шею, ткань липнет к животу. Хочется сорвать его и швырнуть Степану в лицо, но тогда придется стоять перед ним голой уже без всякой защиты.
— Ты соврал. Сказал, что Баратов ищет меня, поэтому я не могла уйти.
— На тот момент так и было.
— Потом его арестовали, а меня ты оставил здесь. Зачем?
Степан коротко усмехается.
— Опять начинаешь?
— Ответь.
— Что тебе ответить? Тебе здесь плохо живется? Кто-то обижает? Денег нет?
— Дверь заперта.
— Чтобы ты снова не полезла куда не надо.
— За меня уже все решил?
— Тебе оставалось не мешать.
— Как удобно.
— Удобно было бы, если бы ты перестала устраивать спектакли на пустом месте.
К горлу подступает горечь. Две недели лжи, закрытая квартира и ночь, после которой я проснулась рядом с ним счастливой, — пустое место.
— Вчера тоже был спектакль?
Степан замолкает.
— Не переводи разговор.
— Почему? Ты же напомнил, что меня никто не заставлял.
— Не заставлял.
— Значит, теперь можешь гордиться. Купленная женщина сама пришла в твою постель.
Стул с грохотом отлетает в сторону. Степан упирается ладонями в стол и наклоняется ко мне.
— Еще раз назовешь себя купленной женщиной — пожалеешь.
— Правда глаза режет?
— Правда в том, что вчера ты хотела меня не меньше, чем я тебя.
— Хотела.
Признание заставляет его выпрямиться. Взгляд становится внимательнее, злость отступает на шаг.
— Тогда в чем проблема?
— В том, что я решила: между нами что-то изменилось.
— И?
— Сегодня поняла: для тебя ничего не изменилось. Я по-прежнему заперта здесь, а ты по-прежнему считаешь, что можешь распоряжаться мной.
— Потому что сейчас так правильно.