Спускаюсь, и у выхода два силуэта.
Рывок.
Запах чужой куртки.
Темнота.
Дыхание сбивается.
Слова Ржавого всплывают с отвратительной ясностью: не делай глупостей.
Поздно.
Из-за двери доносятся голоса.
Мужские. Негромкие. Достаточно близко, чтобы разобрать отдельные слова.
— …говорю тебе, мороки больше, чем пользы.
Второй отвечает глухо, с раздражением:
— Закройся уже.
Я замираю.
Сердце бьётся так сильно, что в ушах начинает шуметь. Кричать нельзя. Дергаться тоже. Пока они думают, что я без сознания, у меня хотя бы есть несколько минут.
— Да какая разница? — первый снова говорит громче. — Девка видела лишнее. Закрыть вопрос — и все дела.
Холод внутри становится глубже.
Это про меня.
— Умный, да? — второй фыркает. — Ты видел, как Ржавый с ней возился?
Пальцы сами сжимаются за спиной, насколько позволяют путы.
— И что?
— А то. Не просто так он её к себе потащил.
Кровь стучит в висках.
Они знают, где я была. И говорят о нем без того напряжения, с каким упоминают врага.
Вдох застревает где-то на полпути.
Не надо делать выводы. Не так быстро. Может, они просто следили. Или видели машину. Может…
— С этой девкой всё мутно, — продолжает первый. — Сначала у Баратова всплыла, потом к Ржавому приклеилась. А нам теперь сиди тут, сторожи.
— Приказ есть — сторожи.
Слово «приказ» отзывается внутри холоднее, чем бетон под спиной.
— И долго еще?
Второй отвечает тише:
— Не наше дело.
Живот неприятно сводит.
Не случайность.Кто-то приказал держать меня здесь.
Мысль цепляется, но не складывается до конца.
Всё сходится слишком аккуратно. Прямо у его дома.
Нет. Это ещё ничего не значит.
Может, просто следили.
А если нет?
Ответ не получается. Только это мерзкое ощущение внутри, от которого уже не избавиться. Как если бы все прикосновения, все его «со мной тебе ничего не угрожает» внезапно покрылись грязью.
Дура.
Какая же я дура.
Там, за дверью, кто-то двигает стул. Скрип ножек по полу кажется оглушительным.
— Проверить надо, очухалась там или нет, — говорит первый.
— Сиди.
— Да чего сидеть? Если сдохла, проблем меньше.
— Если сдохла без команды, проблем больше.
Меня начинает трясти.
Мелко. Под кожей.
Дверь открывается резко, с металлическим скрежетом.
Свет бьёт в глаза. Приходится зажмуриться, но полностью притвориться не выходит: тело само отшатывается от шагов.
— Очнулась, — произносит незнакомый голос.
Тот самый первый. По интонации узнаю.
Рядом с ним второй — шире в плечах, с тяжелым взглядом. В руках пластиковая бутылка воды.
— Смотри-ка, живая, — первый присаживается на корточки передо мной. — Как самочувствие?
Отвечать не хочется. Но молчание тоже слабость.