— Понятно, — глухо произнес мой…
Кто мой? Тюремщик? Обличитель? Причина моей будущей бесславной смерти? Подсознание нашептывало совсем другое слово, но кто бы стал слушать дурацкое подсознание!
— Чего тебе понятно?
Само собой, вопрос остался без ответа, кто бы сомневался? Корвин несколькими глотками допил чай, отставил кружку, встал и откинул крышку своего армейского сундука. Он выкинул из него на пол тяжелый бушлат, какую-то металлическую коробку, а следом достал круглую жестянку.
Наступил мой черед подозрительно щуриться. Корвин отвинтил крышку, и воздух наполнился ароматами горьких трав и чем-то специфическим, лечебным. Корвин продемонстрировал мне содержимое: сероватую мазь, отливающую перламутром, что явно намекало на то, что в состав добавили и магические ингредиенты.
— Это заживляющий бальзам, — объяснил он мне, как дитю малому. — Я оставлю тебе его, нанесешь на синяки, ссадины и порезы. Потом ложись спать.
— Вот это мы добряки! — ахнула я и залилась дурным смехом — что же, следует признать, бессонная ночь на пользу рассудку не пошла. — А вот не буду. Зачем? И на казнь пойду в этой прозрачной одежде, спасибо Лиззи! Пусть все видят, как новая власть обращается с девушками!
— Ты не девушка. Ты — наследница престола, Рианна.
— А, точно? — Я наивно поморгала. — Я и забыла!
Корвин застыл с открытой баночкой в руках, прожигая меня взглядом. Но новая Рин, бесшабашная и бесстрашная, Рин, которой больше нечего было терять, ответила ему беззаботной улыбкой. Я выпростала из складок ткани руку, мимолетно удивилась тому, какая она бледная, тонкая и как отчетливо виднеются на белой коже багровые синяки. Корвин, конечно, тоже увидел, нахмурился.
— Тебе надо, ты и мажь.
— Ненормальная девчонка, — прошипел мой бравый генерал.
Однако в голову мне жестянкой не запустил, наоборот, зачерпнул двумя пальцами мазь, сел на подлокотник кресла, взял протянутую руку за запястье.
От осторожного прикосновения пальцев все маленькие волоски на теле встали дыбом. Давно забытое чувство всколыхнулось в душе. Проклятие — проклятие! Зачем на меня так действует его присутствие!
Не я ли сама, и часа не прошло, тряслась от ужаса, что Корвин дотронется до меня? Я и сейчас тряслась. Но вовсе не от ужаса.
Там, где на кожу ложился тонкий слой снадобья, боль переставала пульсировать, синяки светлели на глазах. Я вытащила вторую руку. Портьера сползла с плеч. Я откинулась на спинку кресла, раскрывая шею и ключицы, и не сомневалась, что прозрачная ткань сорочки мало что прятала от взгляда. Я старалась не смотреть на Корвина, а он старался не смотреть на участки кожи,не покрытые синяками. Я почти засыпала, блуждала где-то на грани. Усталость брала свое.