Корвин провел указательным пальцем по синяку на ключице, и мои глаза сами собой распахнулись, как бывает, должно быть, от удара молнии. Его лицо так близко, как когда-то… Когда он целовал Мелли, когда он любил ее всем сердцем.
Не знаю, что со мной приключилось и как так вышло, что руки сами собой обхватили Корвина за шею, а губы потянулись к губам. О, этот аромат опасности, костра и похода…
Я все равно завтра умру, какая разница, как я проведу последнюю ночь?
Неотвратимость смерти, оказывается, дарит невероятную свободу.
Сейчас, вот сейчас он оттолкнет меня. Миг, другой… Корвин не отвечал на поцелуй, но и не отстранялся. Он вцепился в спинку кресла над моей головой, стиснул ее так, что каркас заскрипел, а сам коротко застонал. Прикусил мою приоткрытую губу. Нежно. Сладко. Провел языком по гладкой внутренней стороне.
Оттолкнулся изо всех сил, чуть не опрокинул меня вместе с креслом. Распрямился. Он смотрел на меня горящими глазами, стиснув кулаки, да так, что костяшки побелели. А я… Старалась дышать, а воздуха все равно не хватало. Я распласталась на кресле, лишь едва прикрытая одеждой. Ее и одеждой-то не назвать.
— Борешься с собой? — прошептала я с вызовом.
Когда Корвин велел привести меня в свои покои, он явно не подразумевал подобного завершения беседы.
— Боишься? Мой поцелуй тебя не отравит!
По лицу Корвина пробежала тень, сквозь непроницаемую маску прорвались человеческие чувства: замешательство, страстное желание, мучительная борьба. Он хотел меня. И куда сильнее, чем прежде, когда я была скромной служаночкой Мелли. Ту и тронуть страшно, ведь она такая хрупкая и нежная.
То ли дело бесячая принцесса Рианна, которую хочется придушить. Или поцеловать.
— Я не тот человек, которого ты знала, — протолкнул Корвин свозь стиснутые губы. — Ты зря надеешься.
— Я ни на что не надеюсь…
— Я обожгу тебя. Уничтожу. Ты играешь с огнем, Рин.
— Люблю огонь.
Я медленно поднялась с кресла. Встала на цыпочки, подняла лицо и потянулась к губам Корвина. Замерла в волоске от них, меня овевало горячее дыхание.
— Остановись, Рин, — прорычал он.
Или его внутренний хищник, что вот-вот вырвется на свободу.
Он держал себя в руках из последних сил. «Остановись!» — кричал его взгляд, как на том злополучном приеме, когда я спасла его и погубила себя.
Уж если играть с огнем, то до конца!
— На колени, — властно приказала я.
Корвин зарычал, вцепился мне в плечи и накрыл жарким, требовательным поцелуем мой жаждущий рот.
Глава 26
Никогда, никогда прежде я не испытывала и близко ничего похожего. Даже в тот раз, когда Корвин целовал Мелли. Ведь он касался ее так бережно и осторожно, будто она была хрустальной вазой.