Зрители взревели, я оказалась под прицелом тысяч глаз. Это случилось так неожиданно, что улыбка не успела исчезнуть с моего лица и, наверное, я казалась наглой и самоуверенной девицей — такую хочется хорошенько проучить.
— Посмотрите на нее и запомните! Сегодня она ответит за преступления отца!
— Да-а-а!!!
Дирк резко опустил ладонь, рубанув воздух.
— Пусть начнутся игры!
Затрубили горны, восторженно заорали сотни глоток, запищали дудки.
Королевская Жатва началась.
Глава 39
Корвин
Никто не видел, как Корвин ладонью правой руки стискивал запястье левой.
«Держи себя в руках!»
С некоторых пор четыре коротких слова сделались его заклинанием. Помогало оно слабо, и потому пальцы левой руки сжимались и разжимались от бессильной ярости. Но нельзя выдавать себя ни словом, ни взглядом, ни единым мускулом, иначе всем этим детям не выжить с вероятностью сто процентов.
Кто-то в любом случае погибнет.
«Держи себя в руках! И не смей смотреть на нее!»
Последнее и вовсе невозможно, потому что Рианна огонь. Пожар, полыхающий в сердце. Разрушительная и прекрасная сила, которую можно ненавидеть или любить, но не замечать совершенно нереально. И, будто для того, чтобы не осталось никаких сомнений в ее пламенной и горячей природе, костер ее волос — каштановых с медным отливом — сам собой притягивал взгляд. Теперь, когда Дирк указал на нее, все точно запомнят Рианну. Проклятье.
Поразительно, но сейчас, спустя три года метаний и гнева, Корвин не то чтобы простил Рин обман, но парадоксальным образом радовался тому, что она не Мелли, нежная, тихая и простая. Мелли погибла бы в первую же секунду на арене, где все было устроено для жестокого и зрелищного убийства. Рианна же станет биться до последнего. Это девчонку не так-то легко убить.
И снова непрошеными гостями вернулись воспоминания. Рин у подоконника в бывших покоях ее отца. Вся в синяках и ссадинах, а взгляд все такой же дерзкий и непокорный.
Загрубевшие кончики пальцев Корвина вздрогнули, точно ощутив прикосновения к ее нежной коже рук и плеч и… там, где она была особенно тонка и чувствительна. Кадык дернулся, узкий воротник врезался в шею. И каждая секунда той ночи воскресла в сознании объемно и живо. Ее припухшие губы. Поволока в глазах. Румянец на нежных щеках. Короткие стоны. И это он заставил ее таять и выгибаться в его руках. Сам сдержался каким-то невероятным чудом, хотя больше всего хотелось разрешить Рианне расстегнуть ремень на его брюках и любить ее, любить до потери сознания.
Оставив ее в спальне, Корвин полночи бродил по дворцовым стенам и переходам, не надев кителя, позволяя осенней прохладе остужать тело, чтобы не вернуться, не броситься на нее сонную, не покрыть поцелуями.