Я сделала маленький шажок ему навстречу, а Корвину отступать было некуда: за его спиной дверь, за дверью гвардейцы. Можно сказать, я приперла его к стене. Снова.
— Я лгала, да. Я притворялась. Но не в том, что важно! Я люблю…
— Замолчи! — рявкнул он своим командирским голосом, да так, что я вздрогнула.
В распахнувшуюся дверь сунулись гвардейцы, но я, справившись с собой, подала им знак уходить.
Я потом долго крутила в голове, почему Корвин не дал мне договорить. Боялся поверить? Ведь моя искренняя любовь все усложнила бы в разы. Гораздо проще думать, что взбалмошная девчонка просто вертела им как куклой.
— Капризная, избалованная, самовлюбленная стерва, — глухо сказал он, и каждое слово ударяло наотмашь, горело выжженным клеймом на сердце.
Он не собирался меня пожалеть и не выбирал выражения.
— Я все расскажу отцу, — всхлипнула я.
Вторая фатальная ошибка. Во мне заговорила обиженная девочка, только топнуть ножкой не хватало. Моя угроза Корвина только развеселила. Генерал Райдер не боялся смерти, он столько раз проходил рядом с ней бок о бок, что относился к костлявой как к данности.
— Непременно сообщи отцу, окажи мне услугу, стерва, — сказал он с дерзкой улыбкой. — Это избавит меня от необходимости служить вашей прогнившей семейке еще три года.
— Убирайся про-о-очь! — закричала я во всю силу легких, даже в глазах потемнело. — Ненавижу тебя! Ненавижу! Ненавижу!
Корвин не изменился в лице, поклонился с выверенной точностью — ни ниже, ни выше, чем требовал этикет. Развернулся и вышел, аккуратно прикрыл дверь.
Я выхватила из поясной сумочки глиняного оленя, которого берегла, которого хотела показать Корвину: вот, мол, твой подарок, он всегда со мной. Запустила его вслед за Корвином. Свистулька ударилась о косяк, раскололась на кусочки.
Рыдая, я рухнула на колени у порога, сгребла осколки, в каком-то нервном беспамятстве пыталась их составить. Почему-то мне казалось: если я сложу их правильно, и отношения с Корвином можно будет как-то наладить.
Но ничего не вышло. Все. Кончено.
Глава 24.
Всю ночь, пока холод каменного пола постепенно проникал в мое тело, я не сомкнула глаз. Три года я старалась не думать о Корвине или думать только о своей ненависти к нему, а теперь вспомнила и о своей любви. Проклятие! Зачем? От этого только хуже. Зачем думать о человеке, который теперь никогда не улыбнется мне, никогда не простит, не поверит.
Под утро мне стало казаться, что я умерла и очутилась в преисподней, где время остановилось, солнце никогда не взойдет и холод никогда не отступит. Так и буду вечность валяться связанная, с затекшими руками и мокрыми от слез щеками. Даже охранников давно не слышно, утомились и замолчали. Поэтому я очень удивилась, когда за дверью послышался шум шагов, резкий окрик: «Открывайте, пора!» и следом за этим скрежет заржавевшего замка и скрип двери.