Образец мужского решительного спокойствия.
Только в глазах застыло напряжение и лёгкая растерянность, которую я считываю за долю секунды до того, как он приближается к моему столику.
— Привет, — говорю я.
Глеб не отвечает словами. Он цепляется взглядом за спящего в коляске Максима, напряжённо кивает мне и медленно, бесшумно опускается напротив.
Я на несколько секунд теряюсь перед его мрачной молчаливостью. Затем, чтобы скрыть свою неловкость, делаю несколько глотков лимонада. Холодная сладость уже не освежает, а только вызывает дрожь в животе.
Когда я отставляю стакан, моя нервозность всё же вырывается из меня. Стеклянное донышко встречается с деревянной столешницей с громким стуком.
Я закрываю глаза, закусываю губы, выдыхаю и вновь смотрю на неподвижного Глеба.
— Спасибо, что пришёл, — говорю я отстранённо.
К нашему столику подходит молоденький официант. В чистый стакан наливает из стеклянного графина лимонад и услужливо подставляет к Глебу. Уходит. Глеб продолжает смотреть на меня.
— Лимонад тут неплохой, — зачем-то говорю я и резко замолкаю, прижимаю пальцы к вискам и слабо улыбаюсь.
Глеб, так же не говоря ни слова, подхватывает стакан, делает три крупных глотка и наконец отводит от меня взгляд в сторону уток.
Я вижу, как вздрагивают его ноздри, когда он делает глубокий вдох и выдох. Он тоже нервничает. Ему тоже очень неловко сейчас находиться здесь.
— Да, лимонад неплохой, — отвечает Глеб и, не моргая, смотрит на уток.
И мы опять молчим.
Проходит наверное около минуты, прежде чем Глеб тихо спрашивает:
— О чём ты хотела меня попросить?
Когда наши взгляды пересекаются, у меня сердце замирает и пускается в дикий разбег. Я даже начинаю яростнее покачивать коляску.
Я не отвечаю.
Глеб подаётся в сторону коляски, хватает аккуратно её за ручку и останавливает мою бешеную скачку. Вглядывается в мои глаза и шепчет:
— Ты так его разбудишь.
Я сглатываю и медленно убираю руку с люльки. Упираюсь локтями о стол, прячу лицо в ладонях, а затем вновь смотрю на Глеба и тихо говорю:
— Ты должен помочь мне в том, чтобы Никита никогда не узнал, что Максим его сын.
— Что, прости? — Глеб медленно моргает, а затем вновь хватает стакан и делает последний глоток лимонада.
Лёд стукается о стекло.
Я напряжённо доливаю Глебу лимонад. Жидкость булькает, разбрызгивая капли по столешнице. Он стискивает стакан ещё крепче.
— Он сейчас в лютой истерике, — говорю я и наливаю свой стакан. Поднимаю взгляд на Глеба. — Он сейчас сам вообще не в состоянии думать и трезво рассуждать. Он очень уязвлён.
Я прищуриваюсь и горько усмехаюсь: