Я заканчиваю свою гневную тираду. Глеб откидывается на спинку стула, приподнимает брови, отчего на его лбу углубляются горизонтальные морщины.
А после тихо и низко смеётся. Смеётся и смотрит на меня.
— Ты очаровательна, — говорит он, и в его тоне проскальзывает мужское искреннее восхищение, от которого я тут же густо краснею и забываю, как дышать.
Я замираю.
А потом и сам Глеб понимает, что сказал, то чего не должен был.
— Это было лишнее, — тихо признаюсь я, но не в силах отвести от напряжённого лица Глеба взгляда.
— Согласен, — он медленно кивает и тоже смотрит, не мигая, на меня. — Неуместное и лишнее.
Он вздыхает и говорит:
— Ну хорошо. Давай я сделаю вид, что невероятно испугался твоих угроз.
Он с насмешкой улыбается и достаёт из брюк телефон. Опускает на экран взгляд, пробегает большим пальцем по экрану, а затем кладёт смартфон на стол и включает громкую связь.
Идут гудки.
Затем они обрываются угрюмым голосом Никиты:
— Слушаю.
Я аж вся вздрагиваю и нервно сглатываю.
— Слушай, друг, — Глеб смотрит не на экран, а на меня. — Тут новости плохие до меня долетели.
Никита на той стороне молчит.
Глеб с наигранной печалью вздыхает:
— Слушай, мне сын мало что рассказал, и я не совсем понял, что у вас с Ритой произошло... — он делает многозначительную паузу. — Может быть, мы встретимся, и ты мне всё объяснишь? Мы подумаем, как нам теперь быть со свадьбой наших детей. Просто я, если честно, немного растерян после всех этих разговоров…
— Растерян? — хмыкает угрюмо Никита. — Это я растерян, Глеб.
Пауза.
— Ладно. Побеседовать всё равно надо. Я тут просто вообще не понимаю, что происходит, — презрительно сплёвывает. — А вопрос со свадьбой детей надо решать, конечно…
— Могу сейчас подъехать, если ты свободен, — Глеб прищуривается на меня, и его улыбка становится ещё более хищной и ещё более жуткой.
Задерживаю дыхание.
— Да. Свободен.
Никита называет адрес и Глеб сбрасывает звонок.
За бортиком веранды плещется озеро, крякают утки и квакают лягушки.
— Я не поддерживаю того, что ты лишаешь сына отца, а отца — сына, — говорит Глеб тихо. — Это неправильно, Марго. И даже подло. Хотя… — он хмыкает и опять я, кажется, слышу в его голосе одобрение и восхищение, — беспринципная женщина.
— Если Никита будет отцом, то он жизни мне не даст, — сглатываю я. — Он меня изведёт, Глеб, а я хочу свободы от него. Да и не получится из труса хорошего отца.
Глеб хмурится, поднимается и залпом допивает лимонад. Кубики льда стукаются о его зубы. Он разгрызает один и говорит:
— Большинство мужчин — трусы. Именно поэтому мы так громко кричим о нашей смелости.