На коже горят прикосновения и поцелуи Глеба. Я чувствую их физически. Влажные следы на шее и на ключицах. Мои пальцы запомнили его колючую щетину на щеках, твердость плеч, уверенность его больших ладоней.
А изнутри я заполнена его жидким жаром.
Я и случайный незнакомец в машине, который пожалел меня…
Да как же такое могло произойти?! Как же я могла позволить себя, чтобы меня целовал, ласкал и был во мне чужой мужик?!
И как я могла позволить себе получить от всего этого безумия удовольствие?!
Всхлипываю.
Прикрываю рот рукой и зажмуриваюсь.
— Мам, — слышу сонный голос дочери Милы, которая выходит ко мне из своей комнаты. — Мам… Ты чего? А где папа… Вы же на свидании были, да?
Я всхлипываю громче.
— Он забыл?.. — дочка подходит ближе. — Только не говори, что он не пришёл… Мам…
Мила протягивает руки, хочет меня обнять, но я торопливо скидываю туфли и уворачиваюсь от её объятий. Она не должна меня сейчас касаться.
Я не имею права на ее сочувствие и объятия.
— Мам…
Бросаю сумку на пол, и она падает с глухим стуком
Убегаю от дочери в ванную комнату. Запираюсь на замок и начинаю с остервенением стаскивать с себя платье.
Ткань липнет к телу, молния на спине заедает, и я дергаю язычок так сильно, что царапаю кожу.
Платье падает на пол бесформенной грудой, и я отшвыриваю его ногой в сторону. Следом летит кружевное белье, которое я выбрала специально для сегодняшнего вечера и на котором остались влажные следы моего позора.
Прячусь в душевой кабине и не сразу могу включить воду. Руки так сильно дрожат, что соскальзывают с хромированных вентилей.
— Проклятье!
Вода вырывается из лейки с металлическим шипением, сначала ледяная, ударяет по плечам, заставляет вскрикнуть, а потом становится горячей и острой.
Я подставляю лицо под струи воды и закрываю глаза.
Вода заливает рот, нос, уши. Она течет по волосам, по лицу, смешивается со слезами. Пар заполняет кабинку, становится трудно дышать, но я не закрываю воду. Мне нужно гореть. Нужно, чтобы эта вода смыла всё.
Но я вновь чувствую на коже глубокие и нежные поцелуи Глеба. Чувствую его тяжелые и теплые руки на бёдрах. Чувствую шумные прерывистые выдохи на шее. Его пальцы, запутавшиеся в моих мокрых волосах.
Я в отчаянии вскрикиваю. Хватаю с полочки мочалку, выдавливаю на неё гель для душ. Тщательно вспениваю и начинаю с остервенением тереть кожу с громкими рыданиями стыда.
— Мама… Папа, может, просто забыл? Мам!
Я тру лицо, живот, внутреннюю часть бёдер до красноты, до боли, до тех пор, пока кожа не начинает гореть так, будто ее обработали наждаком.
Но он все еще там. Под кожей. Внутри меня.