— Пап? — слышу за спиной хриплый сонный голос моего сына Саши. — Ты чего здесь сидишь?
— Да так, — оглядываюсь на Сашу, — медитирую.
Останавливается в дверях, щурится. На нём пижамные штаны в клетку и старая футболка, которую Настя давно просила выбросить, но он упрямо носит. Волосы спутались.
Ему уже двадцать один. Как быстро время летит. Только вот на руках его баюкал, а сегодня он уже одного роста со мной.
— Мама уже спит, — говорит он и поправляет пижамные штаны и зевает, прикрывая рот кулаком. — Как переговоры?
— Хорошо, — опять лгу я. — Вымотали чуток, а так всё прошло, как и планировал. Иди спать. Я сейчас посижу и тоже пойду.
— Точно всё хорошо?
— Точно.
Саша медлит ещё минуту. Недоверчиво щурится на меня, и я чувствую, как под этим взглядом трескается моя броня. Он никогда не был наивным ребёнком. Он всегда знал больше, чем я хотел показывать. Может быть, поэтому мы так редко говорим по душам.
Потом он разворачивается и исчезает за входной дверью. Слышу, как его шаги удаляются по коридору, как скрипит лестница.
Накрываю лицо руками.
Во мне гнилая кровь, а душа моя грязная. Я лишь играю роль идеального семьянина и хорошего мужа.
Этот дождливый вечер та самая граница, у которой я должен наконец остановиться. Должен осознать, что моя жена и сын не заслуживают моего вечного вранья.
Поднимаюсь с холодной ступени. Ноги затекли, колени ноют, и я на секунду замираю, давая телу привыкнуть к вертикальному положению. Захожу в дом. Скидываю туфли, оставляя их у порога.
В ночи поднимаюсь на второй этаж и иду к гостевой ванной комнате. Не имею никакого морального права заходит в супружескую спальню с запахом и поцелуями чужой женщины на коже.
Трачу на душ около десяти минут. Кидаю брюки, рубашку, пиджак, в который кутал Риту, в пустую корзину для белья.
Завтра домработница решит этот вопрос, как и обычно. Заберёт, постирает, вернёт в шкаф, и не останется ничего, кроме воспоминаний, которые я обещаю себе убить.
— Ты так поздно сегодня, Глеб, — сонно шепчет Настя, когда я захожу в спальню.
В темноте угадываю очертания кровати, а на ней мягкий и плавный силуэт моей жены Насти под одеялом. Сглатываю и делаю шаг.
— Прости… — тихо отвечаю я и скидываю махровое полотенце на пол.
— Я тебе звонила, а ты не отвечал…
— После встречи с китайцами забыл выключить беззвучный.
Настя мычит что-то неразборчивое и вновь засыпает. Я слышу, как её дыхание выравнивается и становится глубже. Она доверяет мне. Даже во сне.
Я стою несколько минут у кровати, не решаясь лечь под одеяло к родной жене, ведь я всё ещё чувствую на шее влажные выдохи Риты.