В коридоре нам втроём тесно.
— Я думал, вы другая, — говорит он.
А Мила рядом с ним медленно моргает, прижимает ладонь к лицу. Будто пытается удержать себя, не развалиться на части.
— Мам, — шепчет она, и голос срывается. — Так это был Глеб?
Понемногу до меня доходит смысл происходящего.
Глеб выполнил мою просьбу, но не так, как я просила. Я просила его убедить Никиту, что Максим не его сын, а Глеб… психанул и рассказал всем, что Максим его сын.
С губ срывается короткий смешок.
Это так глупо. Зачем он это сделал?!
Саша возмущённо вскидывает бровь.
— Вам ещё и смешно? — шипит он. — Какая же вы бесстыжая…
Мила его перебивает.
Она дёргает его за рукав футболки и заставляет посмотреть на себя. Смотрит в упор:
— Очень хорошо подумай, — чеканит она, — прежде чем что-то сейчас говорить.
— Да, Саша, — вздыхаю я, и усталость наваливается на плечи бетонной плитой. — Ты не утруждайся. О том, какая я шлюха, шалава, подлая тварь, — перечисляю медленно, — я уже наслышана. Повторяться не имеет никакого смысла.
Иду мимо Саши. Собираю волосы в хвост и поправляю на груди отвороты халата.
— Ты всё же до сих пор на её стороне? — глухо спрашивает Саша. — Даже сейчас?
Мила вскидывает голову. Её глаза вспыхивают.
— А на чьей мне ещё быть стороне?
В её голосе столько вызова, что я замираю на секунду. Сколько в ней слепой воинственности. будет защищать меня до конца. не отступится.
— На стороне моей мамы, — говорит Саша. — Она тут жертва…
Мила вдруг горько и коротко смеётся.
— На стороне твоей мамы, которая на даче знатно так меня обосрала? На стороне твоей мамы, которая явно против того, чтобы мы поженились?
— И, как видишь, на это оказывается есть уважительная причина, — повышает голос Саша.
Мила смотрит на него в диком, женском разочаровании.
— Вот как ты заговорил? — шепчет она.
— Так, — подаю я голос. Разворачиваюсь и скрещиваю руки на груди.
— Оба заткнулись.
— Ты замолчал, — строго смотрю на Сашу, — и ты замолчала.
Перевожу взгляд на дочку.
— Ничью сторону сейчас принимать никому из вас не надо.
Сердито раздуваю ноздри, а затем я шагаю к высокой тумбочке у вешалки. Выдвигаю второй ящик, шарю внутри, нащупываю холодный металл.
Выуживаю связку ключей.
Возвращаюсь к молчаливым Саше и Миле.
Они стоят в двух шагах друг от друга, но между ними пропасть. Пропасть пропасть из чужой лжи, чужой вины и чужих ошибок.
— Сейчас вы должны, чёрт возьми, выбрать друг друга! — говорю я.
Протягиваю ключи от дачи Саше, он смотрит на них, потом на меня.
— Сколько угодно можешь злиться, — продолжаю я, и голос становится твёрже. — Обижаться. Как угодно называть меня. Я уже тётя взрослая, меня это не особо трогает.