— Тебя, кажется, ждёт, — замечает Марина Евгеньевна и поправляет короткие кудри на голове. Её натруженные ладони с вздутыми венами ложатся на колени. Она прищуривается, разглядывая Настю. — Рыжая ведьма. Ох не нравятся мне такие рыжули…
— Марина Евгеньевна, — поворачиваюсь к соседке, — я могу вас попросить… понянчиться с Максимом?
— Ой, да я это с радостью, — она тяжело поднимается со скамьи. Подходит к коляске, осторожно откатывает её к скамье. Заглядывает внутрь и шепчет: — А кто это у нас тут такой сладкий? А кто это у нас лежит и улыбается?
Максим агукает в ответ.
Поправляю хлопковую куртку на плечах. Завязываю потуже хвост на затылке и делаю шаг к Насте, а она сжимает кулаки:
— Он у тебя, да?
Настя раздувает узкие аристократичные ноздри. Я подхожу ближе, смотрю на неё исподлобья.
Заглядываю в злые зелёные глаза и шепчу:
— Я без понятия, где твой муж. Ясно?
Она медлит.
— А где он ещё может быть? — голос срывается на сиплый шёпот.
— Я не знаю. — Прищуриваюсь. — Я его не жду. Дайте мне уже, в конце концов, жить спокойно.
— Жить спокойно? — Настя растягивает слова с издевкой. Усмехается криво, одними уголками губ. — После того, как спала с чужим мужем и родила от него, ты теперь хочешь жить спокойно? Как тебе не стыдно?
Закрываю лицо ладонями. Отворачиваюсь от Насти на несколько секунд. Крепко зажмуриваюсь и вдруг понимаю.
Я устала.
Я устала от того, что меня все стыдят. Что меня все оскорбляют. Что меня все ненавидят и презирают. Я устала и мне надоело слышать одно и то же.
Убираю руки от лица.
Смотрю на Настю в упор.
— Да, шалава. — Приближаю своё лицо к её. Вижу, как расширяются её зрачки, как на скулах проступает пятнистый румянец. — Да, связалась с чужим мужем. Но, моя дорогая, — прищуриваюсь, — я никого не насиловала.
Мой голос становится тише, но жёстче.
— Вот у меня, допустим, нет никаких вопросов к любовнице моего мужа. Никаких. Потому что у меня не с ней была семья. Не с ней был брак. Мне был нужен разговор и ответы от моего мужа. Как и тебе сейчас нужны ответы не от меня, а от Глеба.
Настю трясёт.
Она молчит. В немой злобе поджимает губы, и они становятся тонкой белой нитью. По её бешеному взгляду я понимаю: свои ответы она от Глеба получила, и ей эти ответы не понравились.
Она отступает на шаг. Потом на второй. Кулаки разжимаются, пальцы дрожат.
Похоже, он отказался бороться за Веснушку отказался. Отказался быть для Веснушки мужем. Отказался играть роль примерного мужа.
И меня это бесит.
Я обманулась. Я считала, что Глеб выберет остаться рядом с женой,ведь это привычная для него жизнь, понятная, накатанная, а он взял и устроил для всех нас катастрофу.